В холод - Нелл Уайт-Смит

с нежной грацией, с тонким изяществом, словно легковесный призрак. Я смотрю на нее, смотрю, как на мираж, видение, хотя знаю точно — она реальна.

Это мы, это все остальное вокруг лишь дым, оставшийся после гибели мира. Всего лишь сны, воспарившие после глобальной катастрофы. Мы не настоящие, реальна она. Мы, мы все бестелесны, а она полна жизни и кинетики, она проникает сквозь железо и толстое стекло, залепленное снегом, и я вижу, вижу, наконец вижу — у нее багровые волосы. Цвета крови на белом снегу, цвета крови на белом кафельном полу, и я бессилен. Я немощен. Они цвета крови на белом столе в зале прощания. Я тянусь к ее волосам, и их цвет кажется мне синонимом трагедии, ее прическа — аллегорией клетки. Невозможности постучаться в дверь Сотворителя.

— Проснитесь!

Я вскидываюсь.

Впереди пурга. Ветер с огромной силой бьется в бок мощного тела голема. Смотровых окошек много, но они крошечные. Каждое диаметром с гербовую печать, и хотя вместе они расположены так, что, если приноровиться, можно посмотреть в любую сторону, я крепко зафиксирован ремнями безопасности, и по первости мне не удается ничего разглядеть.

Кажется, мир сузился до внутреннего пространства голема и вовне больше ничего не существует. Я захожусь приступом кашля. Каждый легочный спазм болезненно отзывается во всей левой стороне, которой я ударился о каменную стену, когда спускался. Когда спускался….

Мы договорились. Мы продолжаем движение, но как же… почему же в пурге, как же тот раненный моторист? Его нельзя переносить в пургу, он… Быстро, почти лихорадочно я обращаюсь сознанием к телу голема, несущего меня, требуя от него полного отчета, но чувствую внутри ликры только страх. Густой, насыщенный, гипертрофированный страх.

— Проснитесь! Мастер Рейхар! Проснитесь!

Удар.

Голема повалило навзничь, и я, оказавшись, как и он, на спине, почувствовал мучительное оцепенение от боли, пронзившей тело мгновенно. В этом беспомощном состоянии, еле сохраняя концентрацию для того, чтобы хоть что-то разглядеть в пургу сквозь крошечные оконца, я приникаю к ближайшему, но ничего не видно.

Через ликру голема в мое тело проникло чувство отчаянной схватки, близкой опасности и какое-то плотное, удушливое присутствие непознанного, но одновременно с этим очевидно находящегося здесь существа. Еще давление. Тяжелое давление на грудь, которое я сам физически ощущать не мог, ведь голем надежно охранял меня. А кроме давления — угроза повреждений внешних механизмов и обшивки.

Откуда это все? Откуда эти странные чувства? Рык. Пронизанный плотоядной первобытной жаждой, азартом, подстегиваемым предчувствием близкой крови и ликры.

Я снова приник к смотровым окошкам, сначала к одному, затем к другому, и медленно, потому что происходящее не вполне укладывалось в голове, осознал, что увидел пасть. Огромную отверстую пасть, какая могла бы принадлежать псу, но в природе совершенно нереалистично существование псов, способных заглотить шлем снегоходного голема.

— Проснитесь! Выбирайтесь наружу!

Я узнал голос госпожи Карьямм. Только тогда я понял, что это она окликом разбудила меня. И что она вовне голема и его спасительной брони. И что она в опасности наедине с этим чудищем, но защищает меня.

Шлем голема деформировался. Казавшийся необоримо надежным, абсолютно устойчивым к любому воздействию извне, он начал корежиться под давлением совершенно безжалостных и несбыточных челюстей. Треснуло одно из смотровых стекол, несмотря на всю свою толщину.

Я снял с пояса пистолет, проверил его состояние и приготовился стрелять, на самом деле не представляя, каким образом всего одна, пусть и направленная с безукоризненной меткостью, пуля способна хоть как-то навредить этому кровожадному существу, чем бы оно ни являлось.

Рев его повторился, и это удивило меня, ведь я был уверен, что его пасть занята пожираемым шлемом голема.

А потом вдруг в ликру хлынуло чувство облегчения, словно бы давление спало, и просветлело, но я знал, что опасность никуда не пропала. Я потребовал от голема открыть шлем и дать мне выбраться. Нехотя, спустя множество настойчивых приказов он сделал это, скорее подчинившись мне, как начальнику экспедиции, чем согласившись.

Очки на лицо я опустить не успел, и, посекая глаза, справа ударил пронизывающий ледяной ветер. Полностью освободившись от привязных ремней, я поднялся во весь рост и только тогда увидел, кто напал на нас — не голем, но и не живое существо из плоти и ликры. Чем бы оно ни являлось, огромное, шестилапое, оно имело длинную, черную, как сама ночь, шерсть и красный язык, вываленный набок, а еще — небольшие, но выразительные, налитые кровью и яростью глаза, радужки в них безумно вращались, ловя в поле зрения бесстрашную госпожу Карьямм.

Она, вскарабкавшись зверю, если это только был зверь, на загривок, наносила один за другим ему удары в голову ледорубом. Я не знал, имело ли это хоть какой-то смысл, ведь мозг существа располагался не обязательно в голове. Мы не знали его. Мы его не знали.

Я решительно направился к месту схватки. Пройти мне потребовалось больше, чем я думал, — чудовище, пытаясь скинуть с себя госпожу Карьямм, отступало дальше и дальше. Я спешил. Я не представлял, где мы, насколько близко находится трещина во льдах и не к ней ли движется, само того не подозревая, чудище.

Через пятьдесят, а то и все сто метров, преодоленные по колено в снегу, я приставил дуло пистолета прямо к глазнице чудища и немедленно нажал на спуск. Оно шарахнулось назад, я приблизился, подстегиваемый кровожадной уверенностью в каждом собственном шаге, и повторил со вторым глазом то же.

Зарычав гортанно, чудовище завертелось с новой силой и, замотав еще отчаянней головой, сбросило госпожу Карьямм. Оно кинулось прочь, очевидно не разбирая дороги, если только оно не наделено способностью чувствовать окружающую природу какими-то другими, отличными от зрения чувствам. Теми, какие для голема очень и очень обычны, а… для органических чудовищ? Во имя Сотворителя, что для него возможно, если сам он за гранью возможного?..

На какое-то мгновение мне показалось, что вокруг нас возникло несколько образов этого существа, словно бы они сотканы из кружащего снега. Два, три, шесть в линию один бледнее другого, пока последний вовсе не потерялся во тьме непогоды.

Пронизывающий ледяной ветер не дал мне задержаться, глядя вослед этому удивительному существу и оставленному им призрачному следу. Главное, что оно больше не грозило нам смертью. С остальным мы разберемся, когда достигнем базового лагеря.

Я повернулся, чтобы осмотреть госпожу Карьямм и помочь ей, если она пострадала. Я увидел ее в добром здравии и уже на ногах, и она более чем уверенно преследовала раненное существо.

Спорить с ней, перекрикивая стремительный ветер,