Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1 - Селина Катрин

Тогда посмотри лист ожидания нулевиков, кто ждёт трансплантации и кому подходит орган, назначь операцию как можно скорее.

— Но…

— Оливер, чем скорее, тем лучше. Ты же знаешь.

[1] О том, как устроен Храм Фортуны и что именно он собой представляет, подробно рассказано в книге «Генетика любви».

Глава 11. «Невеста»

Кассиан Монфлёр

Все эльтонийки — стервы. Даже одно имя этой малинововолосой — Эстери — звучало как «стерва». Фамилия — Фокс — била в цель как стрела. Резкая, мощная и неотвратимая. Зубы сводило, стоило только подумать об этой леди.

Она бесила, причём страшно. Она совершенно точно знала что-то важное о смерти сестры или покрывала ублюдков, которые её убили, но отказывалась говорить хоть что-то об Одри. Я чувствовал это. И как брат, и как цварг с развитыми резонаторами. «Новая Эра» фактически ни на йоту не продвинула меня в поисках убийц, но, как назло, заставила чувствовать себя помешанным на этой женщине.

Я ведь пришёл на конгресс работать. Вынести выводы, добыть информацию, составить отчёты. А вместо этого — сплошной хаос. Сначала взгляд выцепил эту женщину в вечернем платье — и реальность поплыла. Мозг выкинул фортель и отключился от происходящего. А потом — та долбаная терраса с Хавьером.

Эстери оказалась слишком холодной для честной женщины и слишком сексуальной для безгрешной. Её поведение, взгляды на жизнь, бизнес, косвенные факты, которые я смог накопать на те дела, которые она проворачивала в своей клинике, — всё буквально кричало о том, что эта женщина опасна. Ведь не дадут же прозвище «Кровавая Тери» эльтонийке, которая белая и пушистая, как кролик, верно?

И тем болезненнее мне было осознавать, что Эстери Фокс не вызывает у меня той степени омерзения, которая, по логике, должна была бы возникнуть. С самого первого взгляда на эту женщину организм мастерски меня подставил. Нет, я отдавал себе отчёт, что, наверное, слишком давно не посещал райский дом и надо просто сбросить пар, чтобы перестать видеть в Эстери в первую очередь женщину, а начать воспринимать её как подозреваемую, но… Но увы, отдавать себе отчёт, как следует поступить, и так поступить — разные вещи. Ко всему, рядом с этой эльтонийкой у меня ещё и резонаторы начали с ума сходить.

И это даже не метафора.

Её бета-колебания пахли… не духами. Нет. Не привычными цветочками, не приторными женскими ароматами, а чем-то сбивающим с толку. Она пахла, как будто кто-то соединил стерильность чистейшего хирургического блока со сладкой карамелью и тёмным ликёром. Убаюкивающе. В основе было что-то едва уловимо горькое, как в дорогостоящем седативе, разведённом до гомеопатической концентрации, и уже поверх — лёгкая, почти фоновая волна чего-то искристо-пряного, дурманящего разум и одновременно до мурашек вкрадчивого и волнующего.

Эмоции Эстери Фокс пахли так, как, наверное, должна пахнуть женщина, способная уговорить тебя отдать ей сердце — буквально. А потом хладнокровно пришить его другому пациенту, если потребуется. Если бы запах мог иметь текстуру, то её аромат был бы как скальпель: металлический, идеально отполированный, с пугающей остротой. Такой не прикасается — рассекает. Проникает в подсознание без анестезии, точно, метко, навсегда оставляя линию.

Лечит.

Или калечит.

Всё в руках хирурга.

Я переложил несколько электронных бумаг, которые Гектор заботливо переслал на Тур-Рин, словно напоминая: «Цварг — ваша основная планета, а не эта светящаяся яма с моральной энтропией». Сенаторские обязанности, как оказалось, за пределами родины никто не отменял. Только собрался наконец прочитать резюме по законопроекту о регулировании ввозимых препаратов, как в дверь постучали.

— Да-да, входите.

— Это я, — отозвался знакомый женский голос.

Найрисса появилась в дверях моего номера. Её по-девичьи тонкую фигуру облегало лёгкое струящееся шёлковое платье цвета айсберга — очевидно, она уже приготовилась к вечерней прогулке.

Мой номер имел двухуровневую структуру: на нижнем, где я как раз занимался делами, находились кабинет и гостиная с панорамным видом на Золотую Площадь Тур-Рина и парк поющих фонтанов. Тут же располагалась рабочая поверхность, уставленная проекционными дисплеями и заваленная кипой документов — как сенаторских, так и по делу моей сестры. Найрисса задержалась на пороге, вглядываясь в материалы на столе.

— Я тебя не сильно отвлекаю? — спросила она осторожно и почти сразу поправилась: — Мы просто… договаривались сходить в иллюзион. Я нашла хороший недалеко от отеля с отличными отзывами.

Точно. Иллюзион. Я ведь сам зачем-то ляпнул, что тур-ринские отличаются от наших — у них больше открытых каналов сенсорного восприятия, меньше ограничений по стимуляции, полная имитация погружения в виртуальную реальность. Найрисса тогда загорелась как фитиль. Я сообразил, что за целую неделю после конгресса так и не уделил ей внимания. Хотя обещал сводить. Чёрная дыра… так заработался, что забыл!

— М-м-м…

Я прикинул, когда смогу выгрести из своей работы, чтобы освободить вечер: прочитать три новых законопроекта на Цварге, поставить подписи на паре десятков договоров, а также проверить финансовый след донорского фонда для «Фокс Клиникс». Выходило, что никогда.

— Я на следующей неделе планировала возвращаться на Цварг. Там так скучно… Я понимаю, что ты занят, но отец строго запретил мне выходить из отеля без сопровождения. А с тобой — безопасно и… приятно. — Найрисса мило улыбнулась, а меня окатило волной вины.

«Из-за тебя, Кассиан, девушка целую неделю сидит в четырёх стенах безвылазно!» — укорила совесть. Я хорошо помнил, как Одри тяготилась тем, что ей приходится согласовывать каждый чих как чистокровной цваргине и «драгоценности нации».

— Давай тогда сегодня, — выдал я, подумав, как будет здорово закрыть все рабочие каналы и хотя бы час ни о чём не думать.

Ни о поставках препаратов, ни о поправках в законопроектах…

…Ни об одной малинововолосой дамочке с розовой кисточкой на хвосте.

— Правда? А во сколько? — Лицо гостьи тут же просветлело. Тёплые цветочные бета-колебания коснулись резонаторов.

Я невольно отметил, что Найрисса сложила при этом руки пред собой на уровне живота и наклонила голову вбок градусов на тридцать — идеально так, как учат всех цваргинь этикету на моей родине. Одри мне как-то весь мозг провентилировала, что устала от этих «бездумных занятий в школе для леди».

— Можно в восемь… — начал я, но в этот момент экран коммуникатора загорелся входящим звонком. Да и не каким-нибудь, а от тур-ринской Системной Полиции!

Остро чувствуя, что это именно тот звонок, которого я ждал целую неделю, я бросил взгляд на Найриссу:

— Это важный звонок, я должен ответить.