(Не)чистый Минск - Катя Глинистая

И правда! На одной из сторон появилось крохотное отверстие, которое медленно увеличивалось в размерах. Там действительно лежал какой-то небольшой сверток, обернутый ветхой тряпицей. Неужели травяной сбор? Когда это стало возможным, Алесь подцепил пальцами сверток, который оказался… дохлой мышью.

— Ах ты ж зараза! — завопил он и брезгливо выкинул зверька на поляну. — Обманул! А он мне сразу не понравился, этот поставщик! Морда такая наглая. Сеть забрал, а мне дохлятину подсунул. Неужели меня так легко обвести вокруг пальца? Найду! Найду и откручу голову!

Гаевки хихикали. Сегодня они украсили рога медными крохотными колокольчиками, и от смеха получался красивый, но немного назойливый перезвон.

— И вы туда же? Не поиздевались над Бражником — день прошел зря? А тебе, дорогуша, не жалко своего труда, а? Плела две недели. И кому? Черту лысому! — пристыдил Первую Алесь и принялся пятерней расчесывать свои длинные белоснежные волосы. Так всегда делал, когда сильно расстраивался.

Вдруг какая-то невидимая сила подбросила мышь вверх. На несколько мгновений она зависла в воздухе, а затем рассыпалась пылью по всей поляне.

— Что за холера? — Алесь спустился с крыльца и сделал пару шагов, чтобы рассмотреть необычное явление, но подходить ближе все же опасался. — Чего это она ни с того ни с сего… Не понял…

Резкий визг наполнил, казалось, весь мир, и со всех концов поляны в центр стали сбегаться сотни мышей. Они в полном беспорядке заползали друг на друга, сплетались хвостами и отчаянно пищали.

— Это же Паднор! Но его не видели уже много лет! Откуда он только взялся? — с ужасом закричали гаевки.

Алесь стоял босыми стопами на пожухлой траве, но не ощущал холода, завороженно наблюдая, как из серого копошащегося хаоса вырастал могучий Паднор. И только когда монстр водрузил костяную корону на голову, Алесь понял, что это не сон и не иллюзия его воспаленного мозга.

— Я не знал… я… не хотел… не понимаю… что… Что мне теперь делать?!

Вдруг Паднор застыл секунд на пятнадцать-двадцать, будто принимая решение, как поступить дальше, а затем развернулся и тяжело зашагал по тропинке, по которой Алесь обычно отправлялся в Минск. Алесь никак не мог выйти из состояния тупого оцепенения, пока внезапная догадка болезненной молнией не пронзила тело. Он заревел:

— Инструкция! Сначала инструкция! Ну почему я такой идиот?!

Он, поскальзываясь на влажной траве, бросился к дому, а там отчаянно бегал из комнаты в комнату в поисках плаща и никак не мог найти. Вторая принесла конверт:

— Я чистила твою одежду утром.

Алесь трясущимися руками вытащил инструкцию, которая оказалась письмом:

«Я умираю. Спасти меня может только корона Паднора, исцеляющая любую болезнь. Я знаю, ты принесешь ее мне ради того светлого и доброго, что между нами было.

Ничего не бойся. Держи металлическую коробку в руках до тех пор, пока не появится небольшое отверстие, а затем отойди в сторону и наблюдай. Как только Паднор наденет корону, то будет дезориентирован в пространстве. У тебя будет не больше пятнадцати секунд. Смело забирай корону, тотчас садись на мотоцикл и уезжай. Даже не оглядывайся. Чтобы провернуть это дело, найди укромное и тихое местечко, подальше от толпы людей. Твой друг Никита».

Алесь обернулся к гаевкам, которые стояли у него за спиной все время, пока он читал:

— Что это? Шутка? Я до сих пор пьян? Не надо было пить третий стакан медовухи.

Но сколько себя не уговаривай, от правды не уйдешь.

— Дайте телефон, — одними губами прошептал Алесь и с трудом дошел до дивана. Голова кружилась, но уже не от похмелья, а от ощущения непоправимой ошибки.

— Алло. Я ошибся номером? Мне нужен Никита.

— Здравствуйте, меня зовут Елена, я медсестра. Никита принял лекарства и сейчас спит. Вы можете назвать имя или продиктовать сообщение, и я обязательно передам.

Алесь замялся:

— А-а-а… Он… Никита в больнице?

— Нет, он дома.

— Я попозже перезвоню, когда он… м-м-м… проснется. До свидания.

Гаевки стояли, выстроившись в ряд прямо перед диваном, и закрывали свет, идущий от окна, так что казалось, наступил вечер. Алесь протянул им телефон:

— Вы Женькин телефон помните? Наберите-ка.

Как только послышались гудки, Алесь сглотнул и искусственно улыбнулся, пытаясь настроить себя на легкое общение:

— Привет, племяш! Как живешь-поживаешь?

— Дядя, ты подружился с телефоном? — голос у Жени был бодрым и радостным.

— Что? С этой бесовской штучкой? Да никогда! Но тут у меня с особами спор зашел…

— С какими особами? С гаевками, что ли? — засмеялся Женя.

— С ними, сынок. И с дедом их Гаюном, и с другими… Не важно. А ты у меня шибко умный, будущий монстролог. Кто, как не ты, разрешит наш спор? Мы про Паднора заговорили, — выдал он наконец, и повисла затяжная пауза.

— Дядя, ты опять попал в неприятности? — заподозрил неладное племянник.

— Что ты, племяш? Я ж говорю — общаемся тут. Существа мы лесные, темные, не то что вы, городские. Так что ты слышал про Паднора, сынок?

— Последнее упоминание о нем было около ста лет назад. Знаменитый белорусский монстролог Стефан Дрыгвич поймал его в ловушку. Не своими руками, конечно, так как ловушки способны, как известно, открывать и закрывать только полу… полукровки. Дядя?

Алесь, тщательно скрывая дрожь в голосе, побуждал племянника говорить дальше:

— Женька, и что? С тех пор о нем не слышали?

— Нет. Говорили, что Дрыгвич закопал ловушку глубоко под землей, чтобы никто не нашел.

— Значит, такой опасный монстр этот Паднор?

Женя хмыкнул:

— Как сказать? Безобидный ровно до тех пор, пока не отберут у него корону.

Алесь почувствовал, как в животе заворочался огромный кусок льда с острыми краями. Женя продолжил:

— По легенде, корона приносит человеку исцеление от болезней и бессмертие. Только вот оставшись без своего главного украшения, Паднор со временем превращается в необузданный сгусток ярости и гнева. Он будет ходить по земле в поисках короны и уничтожать каждого, кто встретится на пути. Поймать Паднора в ловушку может только полукровка. Конечно, это лучше делать в сотрудничестве с монстрологами. Они опытные и могут предугадать разный исход событий. Чудовища есть чудовища. С ними не договоришься.

Алесь закрыл рот ладонью, чтобы не заорать от ужаса, понимая, какую беду накликал по своей глупости и неосторожности, выпустив монстра на свободу.

—