Истории, рассказанные шепотом. Из коллекции Альфреда Хичкока - Герберт Уэллс

Несмотря на шок, Ирвинг ощутил нечто похожее на гордость. Ай да Однорукий Писатель! Он не ограничился известными фактами, а, следуя логике развития повествования, заглянул в будущее! Пусть даже все это не более чем художественный вымысел — откуда, например, компьютеру знать, в каком кармане Стэплтон носит пистолет, — и тем не менее, тем не менее…

Внезапно Скоули почувствовал на своем плече чью-то руку. Он замер, потом медленно поднял глаза. Перед ним стоял его единственный попутчик, коротышка в кепке — теперь Ирвинг признал в нем Ронни Стэплтона. Левый карман его плаща заметно оттопыривался.

— Здорово, приятель, — фамильярно сказал Ронни. — Вот неожиданная встреча!

И тогда Скоули понял, что не успеет дочитать книгу. А жаль — ведь до конца оставалось всего несколько строк.

Роберт Филлипс

НАГРАДА УЧИТЕЛЮ

— Как, вы сказали, вас зовут? — спросила старуха через сетчатую дверь. Он стоял в темноте, на крыльце.

— Рейби. Рейби Симпсон. Вы были моей учительницей в третьем классе, помните?

— Симпсон… Симпсон. Кажется, припоминаю, — ответила она. Ее рука по-прежнему лежала на щеколде.

— Должны помнить. У меня тогда были светлые волосы. Мой дед звал меня «старичком», хотя откуда вам это знать. Я сидел в первом ряду. Вы еще били меня линейкой по пальцам, помните?

— В свое время от меня многим попадало. Мальчишки есть мальчишки. Однако — первый ряд, светлые волосы… — Ее голос стал еле слышным; видимо, изношенный механизм ее памяти отказывался работать.

— Ну-ну, — сказал он. — «Мисс Скофилд никогда не забывает имен». Так говорили нам старшеклассники. И другие учителя. «Мисс Скофилд никогда не забывает имен».

— Это правда. За сорок восемь лет в школе я ни разу не забыла имени ученика. Входите. — Она отперла сетчатую дверь и широко распахнула ее. Скрипнули петли.

— Я ненадолго. Только сегодня приехал в город и подумал, что надо бы вас разыскать. Вы были такой хорошей учительницей. Я не забыл, что вы для меня сделали.

— Что ж, очень мило с вашей стороны. — Она осмотрела его с ног до головы сквозь очки в проволочной оправе. — Так когда я вас учила?

— В тридцать восьмом. Еще в старом здании.

— Ах, ну да. В старой школе. Жаль, что она сгорела.

— Я слышал, ее подожгли. Но тогда меня уже не было. Когда случился пожар?

— Много лет назад. За год или два до того, как я вышла на пенсию. Я ведь так и не смогла привыкнуть к новой, кирпичной школе. Уж очень там было неуютно. Слишком холодно, слишком светло. И классная комната такая длинная. Не углядишь, что творится в дальнем конце… — Она сокрушенно махнула рукой.

Он посмотрел на эту ее руку: крошечная, хрупкая, почти прозрачная, с бросающейся в глаза сеточкой голубых вен; морщинистая кожа напоминала влажную гофрированную бумагу. Когда он учился в школе, такую бумагу называли «денисоновской».

— Да, неприятно. Но вы и без того скоро ушли бы, разве нет?

Она мигнула водянистыми голубыми глазами.

— Ни за что! У меня было настоящее призвание к этому делу. Я обожала преподавать. Всегда говорила, что уйду из школы не иначе как вперед ногами. Дети — это такая прелесть. Учитель получает свою награду не только деньгами… Нет, во всем виновато это новое здание из красного кирпича! Эти новомодные лампы дневного света, слишком яркие, ярко-желтые. И классная комната чересчур большая… — Ее пристальный взгляд словно вызывал его на спор.

— Я тоже не в восторге от этих современных зданий.

— Коробки, — твердо сказала она.

— Что-что?

— Коробки и коробки, больше ничего. Не знаю, куда мы катимся. До добра это не доведет, помяните мое слово, мистер…

— Симпсон. Мистер Симпсон. Но вы можете звать меня Рейби, как раньше.

— Да. Рейби. Славное имя. Что-то в нем есть такое… честное. Зато нынешние имена! В одной семье детей назвали Синди, Хейди и Доун. Как персонажей Уолта Диснея. А в последний год у меня была ученица по имени Кристал. Маленькая девочка по имени Кристал! Почему бы тогда не назвать ее Фарфором или Фаянсом? А одного мальчика звали Джет. Или Джут? Точно не помню. Во всяком случае, имя было ужасное.

— Вы как-то назвали меня Бэби Рейби, и кличка приклеилась. С тех пор все ребята меня так звали.

— Правда? Надо же. Вы небось напроказничали тогда, как маленький ребенок.

Между ними пролегла тишина. Наконец она улыбнулась, точно самой себе, и весело сказала:

— А я тут перед вашим приходом чайку думала попить. Может, хлебнете горяченького?

— Я ведь не собирался задерживаться. — Он пошаркал ногами.

— Это займет всего минутку. Чайник-то на плите. — Похоже, она совсем успокоилась, и он был этому рад.

— Ну ладно, раз уже готово.

— Отлично. Вам лимону или сливок?

— Ничего. Я вообще не большой любитель чая. Пью его так. С сахаром. Я, знаете ли, сладкоежка.

— Сладкоежка! Ага… Кажется, это поможет мне вспомнить. Рейби Симпсон, сладкоежка? Нет, наверное, я путаю. Один мальчуган все время ел шоколадки прямо в классе. Стоило мне отвернуться, как он вынимал из-под парты новую. Но это были не вы, правда?

— Нет.

— Вот и я так подумала, — живо сказала она. — А шоколадки у него были огромные, чуть не с классную доску величиной. Вы знаете, что в новой школе сделали зеленые?

— О чем это вы?

— Да о классных досках. А мел желтый. Так якобы для глаз полезней. С ума сойти! Разве можно чему-нибудь научить детей, если пишешь на зеленой доске?

— Хм-м-м…

Она вынула из шкафчика две тонкие чашки, расписанные розами. Затем поставила их на поднос вместе с сахарницей. Трещина на сахарнице была заклеена прозрачной лентой, пожелтевшей от времени. Когда чай был налит, они перешли в гостиную.

— Ну, как теперь ваши дела, мисс Скофилд? — спросил он.

— Не могу пожаловаться, вот только руки болят — артрит. А так все ничего.

— Хорошо. — Он посмотрел на ее руки, потом огляделся вокруг. — Симпатично тут у вас. — Он отхлебнул чаю; напиток показался ему слишком крепким, и он добавил туда еще две ложки сахару с горкой.

— Тесновато, конечно, но мне хватает. Мне хватает. — Она уселась в кресло-качалку.

— Вы до сих пор мисс Скофилд?

— Что-что? — Она подалась вперед, чтобы лучше слышать.

— Я спрашиваю, вас до сих пор зовут мисс Скофилд? Вы так и не вышли замуж?

— Благодарение Богу, нет. Моя красота осталась невостребованной. Так я, бывало, шутила. — Она добродушно улыбнулась.

— И живете, выходит, одна?

— Ну да. Раньше у меня был кот. Жадная такая, беспородная зверюга по кличке Том. Но он умер. Переел, видно. Я уж и не знала, как его прокормить.