Мутаген - Михаил Михайлов

Окружающие дома обзавелись покрашенными стенами и новенькими резными наличниками, вокруг строений не было зарослей бурьяна, дорога была почти ровная, если не считать пары неглубоких следов колеи. И самое главное – вокруг находились люди. Самые обычные люди, без защитных костюмов, оружия и дыхательных масок. Случилось то, чего я меньше всего ожидал – мы угодили в момент мерцания, когда деревня меняет свой вид. Что нам ожидать от всего этого, я не имел ни малейшего понятия. Обычно все искатели стараются держаться в такие моменты подальше, чтобы их не коснулись странные события, вот только я уже оказался в их гуще. И теперь надо было экстренно соображать относительно ближайших действий.

Пока я размышлял, среди моих спутников возникла тихая, но яростная перепалка. Макарыч и Угрюмый ратовали за то, чтобы спуститься вниз, а Шмель с Конопатым готовы были пустить корни, но не покидать такой уютный чердак. Правда, среди первой пары тоже не все было так гладко. Макарыч стремился выйти к людям, чтобы поинтересоваться у них последними новостями, да и вообще поговорить. А Угрюмый хотел только одного – покинуть этот чердак, а вместе с ним и деревню, которая изрядно действовала ему на нервы своим новым обликом.

Если Угрюмого я еще понимал, то научно-исследовательский зуд туриста начинал серьезно действовать мне на нервы. Экспериментатор, мля! Здесь ему не научная лаборатория, не поле для безопасных экспериментов. Тут, увы, пакости Мутагена во всем своем великолепии и многообразии, с которыми шутки шутить опасно для жизни.

– Хватить трепаться, – прервал я разгоравшийся спор. – Никто никуда не пойдет, пока я не разрешу. В этом месте намного безопаснее, чем снаружи. Сами посмотрите – чердак ни на йоту не изменился, в отличие от всего остального. Каким был вчера вечером, таким и остался. Эта зона относительно безопасна, от мерцания защищена.

– Чем?

– Нами, Шмель, исключительно нами, – ответил я на разумный, к месту заданный вопрос подопечного. – Мы тут тот самый элемент стабильности. Закончится мерцание, и, по всем прикидкам, именно наше тут пребывание позволит без проблем обойтись.

– А ждать долго…

– По всем прикидкам, не слишком. Долго эта «гримаса Мутагена» никогда не продолжалась. Так что сидим, ждем. Никуда не высовываемся. А особо непослушных лично… урезоню.

Турист, несмотря на свою упертость, намек понял хорошо. Скорее всего вспомнилось ему и мое обещание, данное еще тогда, перед «чертовыми колесами». Вот и отлично, коли так, меньше будет на нервы действовать.

Сказанное мною было если не истиной в последней инстанции, то уж точно основанным на практике выводом. Как ни крути, а наше укрытие оставалось все тем же обветшалым и запыленным помещением, которое простояло под открытым небом несколько десятков лет. Может, в этом и есть наше спасение, главное, только его не покидать. В противном случае риск попасть в переделку зашкаливал. Уж в нестандартных ситуациях я разбираться навострился. Недаром попал в этот мир неким… экстравагантным способом.

Народ меж тем замолчал, хмуро бросая взгляд вниз, после чего постепенно расползся по углам. Возле люка остались только я и Макарыч, которому было до чертиков интересно. Ладно, интерес – это явление обычное. Главное, только чтобы не пытался глупости творить. Пресеку… жестко.

– Умник, как ты думаешь, – начал турист, – все это как-то объяснимо?

– Не знаю, – пожал я плечами, – на опаленной Мутагеном территории еще не то можно увидеть. Может, это мираж, который отпечатался в памяти этого непонятого нам и невообразимо сложного живого существа и изредка проявляется. Не знаю.

– Это же… Хранители Ковчега так говорят. Не думал…

– Они ГРОМКО об этом говорят и свои замуты на этом крутят, Макарыч. А не считают Мутаген живым только совсем уж необстрелянные новички и те, у кого с умишком серьезные проблемы. Тут месяц проживешь, и сразу другой взгляд на мир рождается. Сложный он, мир здешний. Куда сложнее того, что снаружи копошится.

– Вот оно как… А все эти люди, они живые?

– Смотря как, смотря где, – неопределенно ответил я. – Мираж миражу рознь. Иногда показывает полную иллюзию, иногда транслирует то, что может быть реально совсем в других местах. Но это лично мое мнение, другие бывшие тут искатели к другой версии склоняются.

– К какой?

– К «призрачной». Дескать, они могут к тебе обращаться, даже казаться вещественными, но и только. Твоя очередь пройдет сквозь них, как через воздух. Вот только лично я категорически запрещаю стрелять, это не игрушки.

Последние слова я произнес, видя, что спутник собирается проверить правдивость моих слов. Вот только увидев черный зрачок «Грача», направленный ему в бок, мигом отбросил оружие. Понял, что еще одна выходка – и останется он него, морды туристской, одно лишь остывающее тело.

– Но почему, – искренне удивился тот, – сам же сказал, что им ничего не будет.

– Это другие искатели сказали, а я к таким вещам куда как более осторожно отношусь.

После довольно краткого и расставляющего все точки ответа я демонстративно замолчал, не желая больше вести беседу. Этот турист все больше и больше раздражал меня. И дело даже не в том, что его действия могли поставить под угрозу всю группу. Было в нем что-то иное, отличное от простого любопытства залетного и любопытного «пассажира». Иногда сквозь его привычное поведение проскакивали совершенно не свойственные простому любителю экзотики действия. Вот как сейчас. Только вконец офанатевший научник пожелает проверить мои слова, да и тот будет из тех, кто ну совсем ничего не знает о Мутагене. Пусть даже в теории ознакомившийся с закидонами этих мест поостережется так глупо подставляться. Этот же… Непорядок, нестыковка.

В молчании мы просидели несколько часов, смотря, как солнце поднимается в зенит и понемногу возвращается к закату. Все это время обстановка не менялась, продолжая по-прежнему показывать жизнь простых трудяг. По периоду времени можно было сделать привязку годам эдак к восьмидесятым. Но примерно, без четкой гарантии. В один из моментов внизу послышалась возня и детские голоса, звонко отсчитывающие считалочку. Кстати, временному периоду все… соответствовало. Хм, а ведь я и сам не раз играл в эту же игру и тоже стоял, отсчитывая секунды, пока друзья прятались.

Обдумать окончательно свою мысль не успел. Послышался шорох, и сквозь люк показалась худенькая детская фигурка, пытающаяся залезть к нам без помощи лестницы. По-моему, и мои спутники, и ребенок были ошарашены одинаково. Рассмотрев среди полумрака несколько странных фигур, наглухо забранных в комбезы и закрытые шлемы, тот вскрикнул и разжал руки.

Повезло ему, что под ним оказалось сено, иначе мог и разбиться. Призрак? Все меньше и меньше на это похоже. Судя по всему, теории других искателей, тут побывавших, постепенно становятся откровенной туфтой. Едва приземлившись, пацан рванул в сторону дома, и через несколько минут оттуда появился крепкий мужик с бородой на морде лица и ружьем в руках.

– Охренеть! Сейчас этот призрак попотчует нас картечью, – пробормотал Угрюмый и придвинул поближе автомат. Пришлось на него цыкнуть, чтобы он не совершил глупостей.

– Если действительно пальнуть попытается, я его срежу. А вам всем – сидеть и не дергаться!

– Эй, хто там сидит, а ну вылазь оттеда, – как раз в этот момент раздался голос снизу. – Кому говорю – вылазь, а то щас жаканом палюну.

– Вот урод, сейчас я ему сам жаканом пальну – мало не покажется, – вновь забубнил Угрюмый, находившийся во взвинченном состоянии.

– А ну тихо, а то я тебе твой автомат в задницу засуну и там им пошевелю. После этого пожалеешь, что на «калаше» такая большая мушка, – повысил я голос на сталкера. – Он вообще в другой сектор ствол направил. Смысла нет обострять.

Я действительно остерегался стрелять без крайней необходимости. Не хватало еще проверить, действует ли оружие этих странных как бы людей на нас или наше на них. У Мутагена очень извращенное чувство юмора, и проверять его лишний раз на собственной шкуре категорически не желалось.

Между тем, не дождавшись никаких откликов на его угрозы, мужик почесал бороду и решительно забросил ружье за спину. Я уже было обрадовался, что он решил удалиться обратно домой, но нет. Бородач подхватил лестницу, валявшуюся на земле рядом с сеном, и приставил ее к краю люка.

Мужик совершенно не ожидал того, что на его сенном чердаке (очень сильно изменившемся, словно был построен со времен революции) будут и впрямь сидеть пять человек с автоматами, которые сейчас смотрели на него. Мало того, ствол моего «кокшарова» уставился своим черным зрачком прямо в его лоб. Это никак не способствовало душевному спокойствию селянина. Икнув и выпучив от неожиданности глаза на зависть любой глубоководной рыбине, он ухватился за последнюю перекладину на лестнице так, что побелели костяшки на пальцах. Тоже мне, скульптура местного розлива! Молчание затягивалось, когда хозяин сеновала решил его прервать: