Mадам придет сегодня позже - Сюзан Кубелка

Да, небо над «Каскадом» хмурится. Вместо неугомонных ватаг ребятишек большой дом населяют враждующие взрослые, и это причина, почему я боюсь приезжать сюда на выходные. Я ненавижу ссоры. Я с детства не привыкла к этому, но здесь без них не обходится.

— Здравствуй, Мелина. Здравствуй, Теа. — Я целую невесток в обе щеки. Рядом со мной они похожи на здоровенных костистых кобыл! Как странно! То, что красиво у братьев, смотрится грубо и угловато у сестер: волосы жесткие, глаза водянисто-голубые. Теа по крайней мере стройная. Но у Мелины двадцать лишних кило на бедрах и животе. Ее фигура напоминает грушу, что она пытается скрыть широкими длинными платьями с вышивкой и струящимися шарфами.

Обе не переносят меня. Они обожают братьев и не терпят конкуренции. Были против нашей свадьбы. Мелина во что бы то ни стало хотела спарить Фаусто со своей подругой и никогда не простит мне, что это не удалось. До сих пор она не может смотреть мне в глаза.

— Бонжур, Тиция! — Косма целует мне руку. Она тоже скорее несимпатична, хотя ее мать Флора считается красавицей.

Наследство Сент-Аполлов не идет на пользу женщинам. Зато мужчины сияют неотразимым великолепием. Гермес, Гелиос, Ганимед и Фаусто красавцы, каких поискать: высокие, мужественного телосложения, с шапкой пышных волос и лучащимися голубыми глазами. Каждый Жест, каждое движение исполнены силы и благородства. Породистые хищники с широкими плечами, мускулистыми руками, длинными сильными ногами, всегда готовые выпустить когти.

Только Ганимед чересчур раздражителен. Много пьет, быстро краснеет, чуть что — сразу обижается. Но и он писаный красавец. Четверо мужчин столпились перед маман и жарко ей что-то доказывают. Что здесь происходит?!

— Ты знаешь, почему мы здесь? — спрашиваю я Флору, у которой довольно несчастный вид. Говорят, брак шатается. Подробности неизвестны. Она сегодня вся в желтом. Шляпа, перчатки, костюм — в нежных пастельных тонах. Даже ее длинные рыжие волосы скреплены на затылке желтой заколкой.

— Я знаю, — с важным видом вмешивается Мелина. — Папа скажет об этом за обедом.

— Что-то связанное с бизнесом? — нервно спрашивает Флора и осушает свой бокал, который тут же вновь наполняется Дмитрием.

Мелина высокомерно улыбается.

— Скажу лишь одно: вам надо быть готовыми кое к чему.

— Кому вам? — спрашиваю я, не зная за собой никакой вины.

— Вам обеим, Флоре и тебе. Кому же еще? — Мелина наслаждается своей властью над нами. — Лучше всего, не теряйте время и подавайте на развод.

— Может, ты разрешишь нам остаться на обед? — надменно бросает Флора, и я восторгаюсь ее смелостью. — Кстати, давно хотела сказать тебе, Мелина… — Больше она ничего не успевает произнести, потому что Дмитрий просит к столу, и процессия трогается с места в большую столовую.

Впереди шагает папа, непререкаемый авторитет. За ним маман, ведомая под руку своим первенцем. Следом Фаусто и Ганимед, дальше Теа и Мелина, а мы замыкаем шествие.

Косме, бедному ребенку, сегодня нельзя со всеми. Ее покормят на кухне. Что наводит на размышления и усугубляет напряженную атмосферу.

Мы молча входим в обшитый деревом великолепный зал, который велик настолько, что в нем можно разместить государственную делегацию. Так же молча занимаем места за огромным столом в форме подковы, который распорядился сколотить родоначальник Сент-Аполлов, когда приобрел «Каскад».

Этот стол знавал более веселые времена. Обручения и крестины, дни рождения и свадьбы, балы и летние праздники — здесь спокойно размещаются двести человек. Мы едва заполняем изгиб подковы. Молча ожидаем, когда папа Гермес начнет говорить. Но он не торопится.

Подаются блюда.

Я вздыхаю. Еда в «Каскаде» для меня сущая мука. Ничто на тяжелых серебряных подносах не устраивает меня. Жирная печенка больных гусей. Съедаю петрушку с краю.

Копченая маринованная семга. Беру лимон и тост

Жареная свинина со сливками. Довольствуюсь гарниром. Этим сыт не будешь.

Наконец салат. Объедение! И вот огромный поднос превосходных сыров. Мое спасение. Сразу наполняю тарелку. Ибо взять сыр второй раз предосудительно. Это значит обидеть хозяйку — здесь нечего есть, и приходится набивать живот сыром. Нет, я на такое не отважусь! Хотя в моем случае это именно так!

Итак, что же на сердце у папаши Гермеса? Подается десерт — торт-мороженое с марципановым соусом, а мы все еще ничего не знаем. Наконец; когда приносят кофе со сладкими разноцветными птифурами, он поднимает руку.

— Дети мои, — старик задумчиво обводит взглядом присутствующих, — я созвал вас, чтобы сообщить то, что касается всех. Перехожу сразу к сути. Как вы знаете, в октябре мне исполняется семьдесят пять лет. Я рассчитываю прожить еще два десятилетия и возглавлять фирму. За оставшиеся мне двадцать лет, так пожелал Всевышний, я намерен воспитать преемника.

Всеобщее изумление. Преемника? Что хочет сказать этим папа? Ведь Гелиос — преемник, кронпринц, первенец, которому все завидуют и которого никто не любит. Что за подводные течения? Флора озабоченно играет своим огромным солитером.

Гелиос откашливается.

— Дорогой папа, — начинает он нарочито бодрым тоном, — я не совсем понимаю. Что ты имеешь в виду под…

— Под преемником? — громко перебивает его родитель. — Это меня не удивляет. Ты никогда не понимал меня! Ты глух, слеп и глуп. По сравнению с тобой осел — просто гений. Ты наша катастрофа, да будет тебе это известно. Все, что ты начинаешь в фирме, разваливается. Ты допускаешь ошибку за ошибкой… Даже когда я был новичком, я не был столь несостоятельным!

Он делает маленькую паузу и набирает в легкие воздух.

— Если бы я сегодня умер, фирма вскоре бы обанкротилась. Через год все здесь было бы пущено с молотка. Я думал о Ганимеде и Фаусто, но это тоже не вариант. Короче, я перевожу свои деньги на внука! И потому вы сегодня все здесь. Встряхните свои уставшие чресла. Я желаю, чтобы через год здесь кричали младенцы!

Наступает мертвая тишина. Смущенно прокашливается Ганимед. Тяжело дышит Гелиос. Кусает губы Флора. Лишь Мелина жует с набитым ртом и отправляет в глотку один птифур за другим.

— Поняли? — повышает голос Гермес. — Нам нужно потомство! Мужского пола. Вы все ни на что не годитесь. Целое поколение избаловано, изнежено, ни характера, ни тонкого ума. Плохое вино. Остается надеяться, что следующее поколение будет лучше.

Я исподтишка посматриваю на Фаусто. Он хватается за свою рюмку коньяка и одним махом опрокидывает ее. Потом, не поднимая глаз, смотрит в стол.

— Фаусто!

— Да, папа?

— Что ты можешь сказать?

— Я постараюсь!

— Флора!