Mадам придет сегодня позже - Сюзан Кубелка

— Я постараюсь!

— Флора!

— Да, папа?

— Расшевели своего мужа! Тиция! Я хочу серьезно поговорить с тобой. Речь идет о нашей империи. Ты красивая женщина. А что ожидают от красивой женщины в наших кругах? Отвечай, дитя мое!

Я молчу.

— Что она родит красивых детей! — рявкает Гермес. — Поняла? И больше ничего. А вовсе не то, что она будет перестраивать квартиры, продавать дома или придумывать никому не нужные ткани и мебель.

Мы хотим внуков! Дельных внуков, раз сыновья ни к чему не пригодны! Я ясно выражаюсь?

— Да, папа.

Гермес откашливается.

— Ты целый год замужем. Мы ждем и ждем. Посмотри мне в глаза. Ты бесплодна?

Фаусто поднимает голову.

— Это уже слишком, папа!

— Закрой рот! — взрывоподобно отрезает Гермес. — Я разговариваю со своей невесткой. Итак, дитя мое, ты не ешь мяса. Ты не ешь рыбы. Ты питаешься, как индийский гуру. Ты больна?

— Нет, папа.

— Что сказал доктор Фокар, к которому я тебя посылал?

— Он сказал, что у меня все в порядке. Правда, папа. Мне очень жаль, но…

— Что значит «тебе жаль»? Ты не хочешь детей? Из принципа?

— Хочу! Еще как хочу! Но Фаусто… Ты должен поговорить с ним. Это не делают в одиночку.

— Фаусто? — удивленно переспрашивает Гермес. — Как Фаусто? Он уделяет тебе недостаточно внимания?

Теа хихикает и толкает в бок Ганимеда, который охотнее всего залез бы сейчас под стол. Интимные разговоры вызывают у него ужас. Он боится их, как черт ладана. Еще никогда он не был так смущен — то краснеет, то бледнеет и вообще не решается поднять глаза.

— Беременность портит фигуру, — роняет Мелина, будто разговаривая сама с собой. — Была бы у меня такая симпатичная фигура, я бы, честно говоря, тоже не стала уродовать ее ради ребенка.

— Не будь такой злобной, — ставит ее на место мать. — Так, Тиция, что там с Фаусто? Он импотент?

— Мама, я прошу тебя! — вскакивает Фаусто.

— Сядь! — выходит из себя Гермес. — Мы среди своих. Я могу откровенно поговорить со своими детьми? Итак, в чем дело? Я жду ответа! Только быстро!

Фаусто плюхается на свой стул и сверлит меня глазами. Молчи, приказывает его взгляд. Что мне делать, черт побери?

— Итак, что он делает неправильно, мой господин сын? — Гермес грохочет все громче и громче. — Он пьет? Храпит? Бродит во сне? У него определенные склонности, которые ты не одобряешь? Что он делает или, наоборот, не делает?

Его тон не терпит возражений.

— Фаусто… э… он высчитывает дни.

— Что он делает? — ошеломленно спрашивает Гермес, не ожидавший такого. — Высчитывает дни? В постели? До того? Или после? А почему, если позволите спросить?

— Не в постели! В ванной! Он высчитывает в ванной, папа!

— В ванной? — повторяет в растерянности Гермес. — Что считать моему сыну в ванной вместо того, чтобы сделать тебе в постели хорошенького ребенка? Я сгораю от любопытства! Ты можешь мне объяснить?

Гелиос довольно ухмыляется и наклоняется вперед, чтобы лучше слышать.

— Он высчитывает дни, когда я могу забеременеть, папа!

— Я не понимаю ни слова. — Гермес беспомощно оглядывается на жену.

— Откуда он знает дни, когда ты можешь забеременеть? — заинтересованно спрашивает маман, и ее брови ползут наверх.

— Он смотрит в ванной в моем календаре! — Фаусто вздыхает и смиренно трясет своей львиной гривой. Гелиос блаженствует и радостно подливает себе коньяка.

— Это преступление! — орет Гермес. — Он забирается в ванную и подсчитывает дни в календаре, вместо того чтобы заботиться о своей красивой жене? А потом? Что происходит потом? Он ведь не может считать всю ночь, а? Что он делает, когда закончит свои подсчеты? Говори, Тиция! Он уже не может потом?

— Если… если опасно и я могла бы забеременеть, — смущенно лепечу я, он становится страшно утомленным и засыпает.

— Ты хочешь сказать… Непостижимо! Он высчитывает твои плодотворные дни и не притрагивается к тебе? Фаусто, ты рехнулся? Ты занимаешься математическими расчетами, чтобы твоя жена не понесла? Она осознанно лежит, так сказать, под паром? Значит, ты виноват, ты предотвращаешь детей? Ты считаешь ночами дни в ванной, чтобы не стать отцом? Мне стыдно за тебя! Ты просто кретин!

— Это предательство — выкрикивает маман. — Фаусто, посмотри на меня. Ты ведь знаешь, как страстно мы хотим внуков. Никогда такого от тебя не ожидала!

— И почему? — продолжает кипятиться Гермес. — Ты можешь объяснить почему?

— Дети стоят денег, — еле слышно выдавливает Фаусто.

Гермес лишается дара речи. Его лицо заливается краской.

— Я, наверное, ослышался, — ревет он. — Что ты сказал?

— Дети стоят денег, — менее уверенно повторяет Фаусто.

— Ах вот оно что! — кричит Гермес. — Ты не можешь позволить себе детей, потому что дядя Кронос все завещал тебе, так? Купаешься по уши в деньгах и скаредничаешь, как последний нищий. Делаешь все, чтобы семья вымерла. Да ты просто потерял рассудок, тебе место в сумасшедшем доме!

— С сегодняшнего дня я запрещаю тебе высчитывать! — возмущается маман. — Тиция! Ты сожжешь свой календарь!

— Именно так! — поддерживает ее Гермес. — Слава богу, что мы спросили, теперь у нас полная ясность. Отныне ты считаешь только до двух! Слышишь? Каждый второй день будешь оказывать внимание жене! Это приказ! Если она к осени не забеременеет, тебе придется худо!

Гермес воинственно обводит взглядом всю компанию.

— А теперь поговорим о тебе, — обращается он к Гелиосу, который тут же бледнеет. — Ты такой же ушлый счетовод? Что ты там высчитываешь под одеялом семь лет подряд, хотел бы я знать? Ну-ка, отвечай!

— Папа, я…

— Папа, я, — передразнивает сына Гермес, — я знаю, что ты высчитал. Двести миллионов убытка, в которые ты втравил нас со своей новой идиотской торговой моделью! Все, с этим покончено, месье! Ты уходишь из правления и посвящаешь себя жене. Для начала произведите на свет парочку внуков, а потом поговорим дальше. Ясно?

— А мое будущее? — спрашивает, заикаясь, Гелиос.

— Твои дети — вот твое будущее, идиот!

— Бедняжке Флоре опять придется въехать в общую спальню, — говорит сама себе Мелина, но так громко, что слышно каждому.

— Что? — взвывает Гермес и так грохает кулаком по столу, что звенят чашки и бокалы. — Этого еще не хватало! Ты больше не спишь со своей женой?

— Иногда я сплю один, папа. Когда очень устал, — защищается Гелиос. — Ведь ты же знаешь, как это бывает, когда приходишь поздно домой с работы, смертельно измученный, и тогда я не хочу будить ночью Флору…

— Помолчи! Флора, у вас отдельные спальни? — Флора, не поднимая глаз, смущенно кивает.

— С каких пор? Скажи, девочка!