Белый Волк - Дэвид Геммел

— Хотел бы я иметь такого.

— Всякий хотел бы.

— Бессмертные тоже ездили на хороших конях?

— Нет. Это были пешие солдаты, в тяжелой броне. Они шагали в ногу, с безупречной слаженностью, в черных с золотом парадных доспехах. Все, как на подбор, гордые и свирепые. Я смотрел на них во все глаза, и они на самом деле казались мне богами, не ведающими, что такое смерть.

— Почему их так назвали — Бессмертные?

— После каждого боя погибшие заменялись солдатами из других полков, и число гвардейцев всегда оставалось неизменным: десять тысяч. Бессмертная гвардия, понимаешь? Кроме того, они были непобедимы, как боги.

— И все-таки их побили.

— Да, и после того единственного поражения они перестали существовать.

Рабалин, придерживая на себе одеяло, лег и закрыл глаза.

— А как ты стал солдатом? — спросил он сонно.

— Я был рожден, чтобы стать им. Моим отцом был Декаде Огненный Кулак, дедом — Олек Конник, прадедом — Декадо Смертоносный. Род воинов. Мои предки сражались на протяжении многих веков, — Скилганнон вздохнул, — и всегда, как говорил мой отец, гибли за чье-то чужое, заведомо проигранное дело.

— Твой сын тоже будет воином?

— У меня нет сына. Возможно, это и к лучшему. Миру не нужны больше воины. Ему нужны славные молодые парни вроде тебя, которые вырастут и станут крестьянами, учителями или лекарями. Актерами, садовниками, поэтами.

Скилганнон умолк. Рабалину хотелось узнать еще что-нибудь про коня императора Горбена, но его одолел сон — на этот раз без видений.

Скилганнон смотрел на спящего Рабалина. Только на миг в нем шевельнулось теплое чувство к этому мальчугану и тут же прошло. В его сердце не осталось места для таких чувств. Дружба подрывает силу воина. Человек приходит в этот мир один и уходит из него одиноким. Самое лучшее — ни на кого не полагаться, никого не любить. Легко сказать, вздохнул Скилганнон. Он сам верил во все это лишь в те промежутки времени, когда не думал о Джиане.

Королева-колдунья… Как может столь прекрасное создание быть такой холодной и жестокой?

Усталый, он снова прислонился к дереву и закрыл глаза. Императорский парад поразил пятнадцатилетнего Скилганнона. Тогда он впервые увидел слонов. Стоя рядом с Гревисом, он дивился величию и мощи этих шести великанов. Их голову и грудь покрывала серебряная кольчуга, а бивни! Не менее четырех футов длиной, они сверкали, как белое. золото. Они несли на себе деревянные башенки, и в каждой сидели четверо вентрийских лучников.

— Пользы от этих зверей меньше, чем кажется с виду, — заметил Гревис. — Впадая в панику, они поворачивают назад и топчут своих же воинов.

— И все-таки они великолепны.

— Да, грандиозные существа.

За слонами следовали новые наашанские уланы, конница короля Бокрама. Во главе ехал сам король, стройный, остролицый и остроглазый, в высоком серебряном шлеме, серебряном панцире и тонкой золотой кольчуге.

— Падшие возвысятся, — прошептал Гревис. Историю Бокрама знал весь Наашан. Лишенный старым королем всех своих титулов три года назад, он бежал в Вентрию и поступил на службу к Горбену. Вскоре после этого вентрийцы вторглись в Наашан с запада. Наашаниты держались два года, но затем король пал в сражении, пронзенный мечами Бессмертных. Ходили слухи, что Бокрам успел поговорить с умирающим монархом, а затем медленно вонзил кинжал ему в глаз. На плечах отступающей наашанской армии Бокрам вошел в столицу, и сегодня его должны были короновать в присутствии подлинного правителя, Горбена Вентрийского.

— Ты поосторожнее с такими словами, — предупредил Гревиса Скилганнон. — Он суров, и говорят, что все сказанное против него непременно попадает ему в уши.

— И правильно, думаю, говорят. Многие аристократы арестованы, многие бегут из страны. Вдове короля и его дочери, Джиане, вынесен смертный приговор.

— Женщин-то зачем убивать?

— Так всегда делается, Олек. Вся семья прежнего монарха должна умереть. Чтобы не осталось ни мужчин, которые могли бы поднять мятеж против Бокрама, ни женщин, способных родить новых мятежников.

— Надеюсь в таком случае, что их не найдут.

— Я тоже. Она прелестное дитя. Впрочем, не такое уж и дитя — ей скоро шестнадцать, и ее красота обещает стать ослепительной.

— Ты ее видел?

— О да, много раз. Я обучал ее стихосложению и танцам.

Скилганнон изумился, но ничего не сказал, потому что как раз в это время показался император Горбен на великолепнейшем боевом коне. Черные волосы и борода могучего всадника блестели на солнце. Он в отличие от Бокрама не щеголял золотой кольчугой — его доспехи, хотя и отменного качества, предназначались скорее для боя, чем для парада. Позади него маршировали две тысячи Бессмертных.

— Вот она, истинная власть, — сказал Гревис. — Смотри внимательно, Олек. Ты видишь перед собой самого могущественного на свете человека. У него есть все: сила, обаяние и безмерное мужество. Солдаты боготворят его, и он знает, к чему стремится. Изъян у него только один.

— Какой?

— Он не имеет наследника, а это значит, что его империя построена на песке. Он — та известь, что скрепляет стены замка. Когда он умрет, замок рухнет.

Дождавшись конца парада, они в потоке других зрителей двинулись к дому.

— Видел ты Бораниуса? — спросил Гревис.

— Нет, а где?

— Он ехал сразу за Бокрамом. Уланами командует он. Неплохо для восемнадцатилетнего — но когда у тебя дядя король, карьеру делать легче. Давай-ка прибавим шагу, не то ты опоздаешь к Маланеку.

— Ты не придешь посмотреть на меня?

— Не могу, Олек, дела. Увидимся вечером, а теперь беги — Маланек ждать не любит.

Гревис помахал ему и перешел на другую сторону улицы. В последнее время он стал очень скрытен и порой исчезал на целые дни, не давая никаких объяснений. А теперь вдруг выяснилось, что он был учителем принцессы Джианы. Понятное дело, усмехнулся Олек, где же найти наставника лучше того, который долгие годы изображал принцесс на сцене?

Следуя совету Гревиса, он пустился бегом, сворачивая в переулки и поднимаясь на крутой Кедровый холм. Из храма выходили священники в желтых одеждах. Скилганнон, лавируя между ними, устремился к зданиям старой академии.

Несколько лет назад их, ввиду, близости королевского дворца, преобразовали в резиденции для именитых гостей Наашана.

Часовой у ворот махнул Скилганнону рукой — у него давно уже перестали спрашивать пропуск. Это, конечно, облегчало ему доступ к Маланеку, но в то же бремя внушало беспокойство. В старой академии живут влиятельные люди, а у таких, как объяснял ему отец, всегда есть враги. Таков закон. Если часовые будут так небрежны, то когда-нибудь мимо них проскользнет настоящий злоумышленник, и прольется кровь.