Белый Волк - Дэвид Геммел

— Тебе не стыдно со мной ходить? — спросил однажды Скилганнон.

— С чего бы это?

— Всем остальным стыдно.

— Нужны они тебе очень, остальные-то, — сказал Аскелус, и Скилганнон вдруг понял, что это правда, если не считать потери Бораниуса. Отец тоже оказался прав: мало-помалу Скилганнон начал ценить и любить Гревиса, хотя тот во время уроков называл своего ученика «бегемотиком».

— Ни дать ни взять, Олек. У тебя что, обе ноги левые?

— Я стараюсь.

— Должен признать, что это так, увы. Я надеялся закончить наши занятия к лету, но теперь вижу, что влез в кабалу на всю жизнь.

Но Скилганнон и тут делал успехи, пусть небольшие. Упражнения, которые задавал ему Гревис, укрепили его ноги и торс. Он начал скакать и кружиться, не теряя равновесия. Он даже двигаться стал быстрее и дважды выиграл в школе состязания по бегу. Вторая победа доставила ему особенную радость, потому что отец был там и видел, как он обставил Бораниуса в полумильном забеге. Его восторг умаляло лишь то, что Бораниус на прошлой неделе повредил себе лодыжку и потому не мог считаться полноценным соперником.

В тот же вечер Декаде снова уехал на границу с Мата лешем. Скилганнон сидел в саду с Гревисом и слугами. Спериан и его жена Молаира жили в доме Декаде уже пять лет. Молаира, большая, с проседью в золотисто-рыжих волосах, неизменно добродушная, шумно радовалась цветам и птичкам. Спериан, ухаживавший за садом, хозяйским оком прикидывал, где надо подстричь, а где посадить новую поросль. Скилганнон любил эти вечера в тихом домашнем кругу.

— Как там у вас, сильные бегуны подобрались? — спросил Спериан.

— Бораниус побил бы меня, если б не нога.

— Красивая, — сказала Молаира, любуясь полученной им медалью. — И лента голубая, прелесть что такое.

— Лента для него дело десятое, голубушка, — заметил Гревис. — Теперь его имя напишут на доске в школе: Олек Скилганнон, победитель.

Скилганнон покраснел до ушей, и Спериан мягко сказал:

— Своими успехами гордиться не стыдно, только зазнаваться не надо.

— Я тоже как-то получил приз, десять лет назад, — сказал Гревис. — Играл Абрутению в «Леопарде и арфе». Отличная комедия, очень смешная.

— Мы ее видели, — вспомнила Молаира, — в прошлом году, в Пераполисе. И правда, смешно. Не помню только, кто играл Абрутению.

— Кастенполь, должно быть. Он ничего, только с репликами запаздывает. Я справился бы лучше.

— Абрутении по роли четырнадцать лет, — хмыкнул Спериан.

— И что же? — ощетинился Гревис.

— Да то, что тебе по меньшей мере сорок.

— Жестокий! Мне тридцать один год.

— Как скажешь.

— А меня ты на сцене видела? — спросил Гревис Молаиру.

— Как же! Помнишь, мы ходили к Таминусу, Спериан? Смотрели что-то про похищенную принцессу и юношу, который ее спасал, а он потом оказался королевским сыном.

— «Золотой шлем». Трудная роль, сплошное нытье и вопли. Мне по этому случаю сделали красивый парик. Сорок раз подряд играли и делали полные сборы. Сам старый король похвалил меня. Сказал, что лучшей героини еще не видывал.

— Неплохо для двухлетнего, — подмигнув Скилганнону, вставил Спериан. — Тому весной будет двадцать девять лет.

— Полно тебе дразнить его, — вступилась Молаира.

— Это я любя, Мо, — сказал Спериан, и Гревис, развеселившись, принес свою лиру.

Скилганнон часто вспоминал тот вечер. В теплом воздухе пахло жасмином, и он, с медалью победителя на шее, сидел в кругу любящих его людей. Приближался новый год, будущее казалось светлым и полным надежд. Усилия отца, успешно отражавшего атаки Матапеша и Пантии, обеспечивали Наашану мир, и все на свете было хорошо.

Теперь, оглядываясь назад взором умудренного жизнью человека, Скилганнон понимал, что вслед за радостью всегда приходит отчаяние.

Он пробирался по темному лесу, и его ноги отяжелели от усталости. Чувствуя, что опасность близко, он остановился. Что-то двигалось к нему через подлесок, и Скилганнон понял: это Белый Волк.

Его сердце. затрепетало от страха. В лесу было тихо, ни единого дуновения. Скилганнон явственно слышал зов мечей. Он сжал кулаки, перебарывая ужас, и крикнул:

— Я не стану обнажать мечи! Покажись!

Ощутив спиной горячее дыхание, он обернулся. Волк, мелькнув белой тенью, тут же скрылся, и Скилганнон осознал, что держит в руках Мечи Дня и Ночи. Он не помнил, как извлек их из ножен. Издалека донесся голос — голос мальчика, Рабалина.

— Эй, что с тобой?

Скилганнон, тяжело дыша, сел.

— Ничего.

— Плохой сон приснился?

— Вроде того. — Небо уже посветлело, одежда намокла от росы. Скилганнон встал и потянулся.

— А мне приснился хороший, — весело сообщил Рабалин. — Будто я еду по облакам на золотом коне.

— Перенеси его лучше под дерево, — сказал Скилганнон Брейгану, собиравшемуся развести костер. — Ветки будут рассеивать дым. И смотри, чтобы хворост сухой был.

— У нас еда почти вся вышла, — сказал Брейган. — Может, поищем какую-нибудь деревню? — Вид у послушника был усталый, голубая ряса стала грязной. На подбородке отросла щетина, но щеки остались гладкими.

— Вряд ли мы найдем что-то съестное так близко от театра военных действий. Придется тебе затянуть пояс, Брейган.

Скилганнон вытер своего серого мерина, взнуздал его и оседлал. Конь, почувствовав на себе седока, взбрыкнул пару раз. Рабалин засмеялся, а Брейган с тревогой спросил:

— Они все так делают?

— Лучше не наедайся, — посоветовал ему Скилганнон. — Я съезжу вперед, на разведку, и через час вернусь.

Ему, по правде говоря, хотелось побыть одному и не терпелось поскорее распрощаться с этими двумя насовсем. В миле от лагеря он спешился и взошел на высокий холм. По лесистой долине внизу змеилась дорога, а по ней двигались беженцы — некоторые с тачками, большинство с котомками за спиной. Мужчин мало, в основном женщины с детьми. До Мелликана все еще оставалось несколько дней пути.

Из-за гор тем временем пришли темные тучи. Сверкнула молния, и почти сразу же прокатился гром. Конь Скилганнона захрапел и привстал на дыбы.

— Ну тихо, тихо, — сказал Скилганнон, снова садясь в седло.

Пошел дождь, пока несильный. Скилганнон достал из-за седла плащ с капюшоном и надел, стараясь, чтобы он не вздулся и не напугал коня.

Обратно пришлось ехать другой дорогой. Дождь усилился, и склоны сделались скользкими. Когда он с запозданием приехал в лагерь, Брейган и Рабалин жались к утесу под выступом. Грозу надо было переждать — он не рискнул бы ехать с двумя неопытными всадниками по холмам, когда сверкает молния и гремит гром. Скилганнон привязал коня, присел под тем же выступом и за невозможностью разговора вздремнул. Час спустя гроза ушла на восток, из-за туч выглянуло солнце.