Белый Волк - Дэвид Геммел

Всадник откинулся назад, скрестив руки.

— Ты слишком дерзок для безоружного, прохожий.

— Зачем мне оружие? Мне хорошо. Солнце греет ласково, вода холодная. Я ни с кем не воюю.

— Весь мир сейчас воюет, — резко бросил другой солдат, молодой и безбородый, с черными волосами, заплетенными в две косицы.

— Тантрия — еще не весь мир.

— Мне убить его, командир? — спросил юноша, взглянув на белокурого. Тот, пристально посмотрев Скилганнону в глаза, ответил:

— Нет. Напоите коней. — Он спешился и ослабил подпругу.

Скилганнон, отойдя немного, присел на низкую изгородь. Командир, передав коня солдатам, подошел к нему.

— Откуда ты? — спросил командир.

— С юга.

— А идешь куда?

— В Мелликан.

— Город скоро падет.

— Полагаю, вы правы. Долго я там не задержусь.

Офицер, сев на изгородь рядом со Скилганноном, оглянулся на сожженный дом.

— Это не наша работа, хотя могла быть и наша. Что за дело у тебя в Мелликане?

— Я сопровождаю послушника, который хочет принести там монашеский обет, и мальчика, который ищет своих родителей.

— Значит, ты не наашанский гонец?

— Нет.

— На руке у тебя паук — разве это не наашанская татуировка?

— Наашанская. Некоторое время я служил королеве, но больше уже не служу.

— Ты понимаешь, что я обязан либо убить тебя, либо отвести в наш лагерь?

— Вас для этого слишком мало — а впрочем, я понимаю, конечно.

— Вот-вот, — улыбнулся офицер. — Как случилось, что столь выдающийся воин взял на себя такую мелкую задачу?

— Меня попросил об этом человек, у которого я в долгу.

— Понятно. Долги надо платить. Дело чести. Говорят, будто наашанская армия готовится выступить против нас. Как по-твоему, правда это?

— Вы сами знаете, что правда.

— Да, — печально подтвердил офицер. — Королева-колдунья одурачила нас всех. Вместе мы могли бы дать ей отпор, а теперь каждый десятый в наших рядах убит. И чего ради? Датия и Доспилис недостаточно сильны, чтобы удержать Тантрию. Как скоро, по-твоему, придут наашаниты?

— Как только падет Мелликан. Но это всего лишь догадка. Я не имею никакой связи с Наашаном.

Офицер надел свой шлем с лошадиным плюмажем, затянул ремешок и подал Скилганнону руку.

— Счастливо тебе добраться, наашанит.

Скилганнон слез с изгороди. Когда их ладони сомкнулись в пожатии, офицер завел левую руку за спину, и в ней сверкнул тонкий кинжал. Скилганнон, не пытаясь вырваться, лбом двинул офицера по носу, и кинжал, нацеленный в горло, лишь слегка оцарапал ему затылок. Крутнувшись влево, Скилганнон вывернул кавалеристу правую руку. Тот вскрикнул. Скилганнон отпустил его, отскочил назад и выхватил из ножен Мечи Дня и Ночи. Двое солдат тоже обнажили оружие.

— Ты отменный боец, наашанит, — сказал командир, — но ты ведь понимаешь, что я должен был попытаться. Мои люди донесли бы на меня, если б я отпустил тебя просто так. Ты уж не обижайся.

— Ты глуп. — Голос Скилганнона дрожал от сдерживаемой ярости. — Я не хотел тебя убивать. Ты мог бы жить, и твои люди тоже. — С этими словами он прыгнул вперед. Молодой солдат с черными косами сумел отразить удар золотого клинка, но серебряный вспорол ему горло. Второго Скилганнон насадил на меч, как на вертел, вытащил клинок и отступил, чтобы падающий труп не задел его.

Вытерев и спрятав мечи, он приблизился к офицеру. Тот, пятясь, вытащил свою кавалерийскую саблю.

— Я годы потратил на то, чтобы отвыкнуть от насилия, — сказал Скилганнон. — Молодчик вроде тебя не способен понять, как трудно мне приходилось.

— У меня жена и дети, — промолвил кавалерист. — Я не хочу умирать. Не здесь. Не так бесславно.

— Ладно, иди, — вздохнул Скилганнон. — Я заберу ваших лошадей. Когда ты пошлешь за нами погоню, мы будем уже далеко.

Он прошел мимо офицера к лошадям. Стоило ему повернуться спиной, тот бросился на него с поднятой саблей. Скилганнон обернулся, и металлический кружок с зазубренными краями рассек офицеру горло.

Кавалерист упал на колени, пытаясь зажать рану пальцами. Скилганнон подобрал стальной круг и опустился на колени рядом с умирающим. Тот, сотрясаемый дрожью, попытался еще раз глотнуть воздух и испустил дух.

Скилганнон вытер оружие о его рукав и пошел забирать лошадей.

— Ты что такой грустный? — спросил Рабалин, садясь за стол напротив Брейгана. Казалось, что пустой дом скучает по людям, в страхе покинувшим его.

— У меня сердце разрывается при виде всего этого, Рабалин. Здесь жили не солдаты, а мирные люди. Они растили свой урожай и любили друг друга. Не понимаю, как могут люди творить такое зло.

Рабалин промолчал. Он убил Тодхе, а убийство — злое дело. Он, однако, знал, как это начинается. Его толкнули на это ярость, горе и страх. Тодхе тоже был зол на него, потому и поджег его дом.

Рабалин задумался, а Брейган обвел взглядом комнату. Бревенчатые стены оштукатурены, на глиняном полу выдавлены узоры, присыпанные сверху для яркости красной толченой глиной. Все здесь носило следы любви и заботы. Видно, что доморощенный столяр, мастеривший мебель, очень старался. На спинке стула вырезана корявая роза, на другом стуле — нечто, напоминающее кукурузный початок. Кто-то обустраивал свой дом, как только мог.

— Мне думается, здесь жили хорошие люди, Рабалин, — сказал Брейган, разглядывая инициалы над очагом. — Надеюсь, что с ними не случилось ничего дурного.

Рабалин все так же молча кивнул. Он этих людей не знал, и их судьба, по правде сказать, не слишком его волновала. Он встал и начал шарить по дому в поисках съестного. В кладовке нашлись запечатанные горшки с медом. Рабалин окунул в горшок палец и жадно его облизал. Шелковистая сладость наполнила его блаженством. Тетя Атала использовала мед, когда пекла, но Рабалин больше всего любил простой черствый хлеб, поджаренный над огнем и намазанный медом. Вооружившись большой ложкой, он подсел к горшку и вскоре почувствовал, что объелся. Пришлось поскорее выйти во двор и достать воды из колодца.

Напившись, он увидел брата Лантерна. Тот ехал к дому верхом, ведя за собой еще двух лошадей.

Рабалин вышел навстречу. Лошади по сравнению с лохматыми пони, которых он видел в Скептии, показались ему огромными. Он посторонился, уступая им дорогу, и робко погладил бок одного коня. Под блестящей каштановой шкурой играли могучие мускулы.

Брат Лантерн, молча проехав мимо, привязал лошадей во дворе и вошел в дом. Рабалин последовал за ним.

— Ты снова видел убитых? — спросил Брейган.

— Нет, зато привел лошадей. Верхом ездить умеешь?

— Ездил когда-то на пони по двору.