Белый Волк - Дэвид Геммел

Впрочем, это не его дело. Скилганнон взлетел по ступеням в бывшую трапезную, превращенную в гимнастический зал с канатами, приспособлениями для прыжков, ваннами и массажными столами. Здесь имелись мишени для лучников и метателей дротиков, а также многочисленные мечи, как деревянные, так и стальные. На особой подставке размещались метательные снаряды — ножи и стальные круги с зазубренными краями.

Маланек у дальней стойки с мечами испытывал на равновесие две парные сабли — высокий и гибкий с виду, но мощного сложения. Голова его от затылка до ушей была выбрита. Темные волосы вздымались надо лбом высоким гребнем, а сзади связывались в конский хвост. Обнаженную грудь фехтовальщика украшала татуировка в виде пантеры, на одной руке чернел паук, другую обвивала змея, чья голова высовывалась из-за правого плеча. Будто бы не замечая вошедшего ученика, Маланек вышел на середину зала.

Там он стал разминаться, прыгая и кружась с двумя саблями в руках. Скилганнон с замирающим сердцем ждал завершающей сцены, которой всегда восхищался. Наконец Маланек подбросил оба клинка в воздух и, сделав сальто вперед, поймал их за рукояти. Скилганнон захлопал в ладоши. Мастер поклонился, но не улыбнулся в ответ и вдруг перебросил одну из сабель Скилганнону. Мальчик, не сводя глаз с бритвенно-острого, летящего по воздуху клинка, сделал шаг в сторону и перехватил рукоять, но она выскользнула из его пальцев, и лезвие оцарапало голую ногу.

— Пустяки, — сказал Маланек, осмотрев порез. — Само заживет. Ступай приготовься.

— Я почти поймал ее.

— «Почти» не считается. Ты работаешь головой, а не рукой — так не годится.

Маланек гонял Скилганнона два часа, заставляя его бегать, лазить по канату и прыгать через препятствия. Через каждые десять минут он давал ученику минутную передышку, а затем все начиналось сызнова. В конце концов учитель вручил Скилганнону одну из сабель и внезапно атаковал. Скилганнон не ожидал этого. Обычно мастер перед уроком всегда приказывал ему надеть стеганый нагрудник и такие же наручи, а порой даже и шлем. Оставшись без всякой защиты, мальчик оборонялся как мог, но не пытался пробить оборону мастера, ведь на Маланеке тоже не было доспехов. Через некоторое время Маланек отступил и холодно осведомился:

— Что ты, собственно, делаешь?

— Защищаюсь, мастер.

— А лучший способ зашиты — это что?

— Нападение, но ведь у вас нет…

— Слушай меня, мальчик! — рявкнул Маланек. — Этот Урок закончится кровью — либо моей, либо твоей. Или сражайся, или положи саблю на пол и уходи.

Скилганнон, посмотрев на него, положил саблю на пол и повернулся к выходу.

— Боишься? — процедил Маланек.

— Я боюсь одного — задеть вас.

— Поди сюда. Гляди на меня. Видишь шрамы? Этот от копья, — мастер ткнул себя в грудь, — я уж думал, что не выживу. Этот от удара кинжалом. А этим, — он показал на отметину рядом с головой змеи, — наградил меня твой приятель Бораниус во время урока. Я, как видишь, жив и здоров.

Мы можем фехтовать с тобой целую вечность, но воином ты так и не станешь. Не столкнувшись с настоящей угрозой, ты никогда не научишься ее отражать. Пойдем-ка. — Маланек подвел Скилганнона к дальней стене. Там на полке лежали бинты, кривая игла, нитки, стояли сосуды с вином и медом.

— Кому-то из нас сегодня пустят кровь — по всей вероятности, тебе, Олек. Если будешь сражаться умело, рана будет небольшой, если нет, она может быть и серьезной. Ты можешь даже умереть.

— В этом нет никакого смысла.

— А в войне есть? Выбирай, уходить тебе или сражаться. Если уйдешь, я больше не желаю тебя здесь видеть.

Скилганнону хотелось уйти, но в свои пятнадцать он счел такой выбор позорным и сказал:

— Я буду драться.

— Тогда приступим.

Скилганнон и теперь помнил боль от тех первых стежков. На груди у него остался порез длиной около семи дюймов, и кровь оттуда хлестала почем зря. Эта рана мучила его потом добрых несколько недель. Бой завязался свирепый, и где-то на середине Скилганнон забыл, что Маланек — его учитель. Он дрался так, будто от этого зависела его жизнь, и пошел на большой риск, направив смертельный выпад в горло Маланеку. Только благодаря быстроте и сноровке мастер сумел уклониться от этого удара, но сабля Скилганнона все-таки чиркнула его по щеке.

Только тогда Скилганнон ощутил, что Маланек, выполняя свой оборонительный маневр, поранил ему грудь. В растерянности он отступил. Мастер в последний миг сдержал саблю и всего лишь вспорол ему кожу, но при желании мог бы пронзить его сердце.

Противники посмотрели друг на друга.

— Надеюсь, что когда-нибудь научусь драться хотя бы наполовину так, как вы, — сказал мальчик.

— Ты будешь драться лучше меня, Олек. Еще год — и мне нечему будет тебя учить. Из тебя выйдет хороший воин, один из лучших.

— Такой, как Бораниус?

— Трудно сказать. Такие, как Бораниус, встречаются редко. Он природный убийца, и человек проворнее его мне еще не попадался.

— Но вы могли бы его побить?

— Теперь уже нет. Он меня превзошел. И даже сравнялся с Агасарсисом, а выше этого, пожалуй, не прыгнешь.

К середине утра они, проделав около одиннадцати миль, выехали из леса на возделанную равнину. По пути они обгоняли сотни беженцев, бредущих туда, где надеялись обрести хотя бы временное пристанище.

День из-за плотных облаков был серый и прохладный. Брейган наконец-то стал попадать в такт своей лошади, по крайней мере на рыси. Если конь прибавлял ходу, всадник цеплялся за седло. Скилганнон постоянно выезжал вперед, высматривая вражеских конников, но ни один из замеченных им отрядов к беженцам приближаться не стал.

К вечеру тучи разошлись, и колонну осветило яркое солнце. Люди воспряли духом, но тут впереди возник затор, и весть о причине задержки покатилась назад быстрее лесного пожара.

Мелликан пал. Никто не знал, что стало с тантрийским королем и его разбитой армией, но всем было ясно, что дальнейшее путешествие утратило всякий смысл. Стен, за которыми можно укрыться, больше нет. Люди садились на землю, многие плакали, другие просто смотрели в пространство. Они покинули свои дома в ужасе и боялись возвращаться туда, но и в город идти стало незачем.

Скилганнон, галопом проскакав на северо-восток, остановился около особенно большого скопления народа. Несколько солдат в желтых плащах тантрийской кавалерии пытались по мере сил ответить на задаваемые им вопросы. Король то ли покончил с собой, то ли убит своими же приближенными. Городские ворота открыли, датиане вошли в них без боя. Были случаи грабежей и нападений на мирных жителей, но командование пресекает бесчинства. Худшее случилось, когда кто-то выпустил на волю бойцовых зверей. Чудовища рыскали по улицам, убивая всех без разбора. Скилганнон вернулся к своим, и Брейган спросил: