Гарторикс. Перенос - Юлия Борисовна Идлис

откашливанием и сморканием. Мия нахмурилась и удалила предыдущую пометку: азиат плакал не легко, а постановочно и, вероятно, врал про причину своего ожирения.

Мия промотала запись вперед. В своей анкете каждый кандидат должен был ответить на вопрос, который неизбежно прозвучит на Арене: «Почему вы хотите на Гарторикс?». По статистике, 68.6 % кандидатов с разводом в анамнезе хотели начать новую жизнь там, где ничто не будет напоминать им о прошлых ошибках. Это был честный, но скучный ответ, который радикально снижал коэффициент состязательности: активное ядро аудитории Лотереи было насмотренным и всегда голосовало за оригинальность.

– …потому что… я хочу… – азиат вдруг подобрался на табуретке и посмотрел на Мию в упор. В заплывших глазах мелькнуло нечто, от чего Мия сразу покрылась холодным потом.

С усилием шевеля сведенными челюстями, азиат произнес дрожащим от ненависти голосом:

– Я. Хочу. Новое. Тело.

У бодинегативных кандидатов, выбиравших вес в качестве основной состязательной стратегии, это был один из самых частых ответов. Но градус ненависти, которую испытывал к себе этот человек, поразил Мию. Конечно, он врал. Ему было наплевать на бывшую жену, соседку и всех людей вместе взятых. Он просто не мог больше находиться внутри своей собственной кожи.

Это было знакомое чувство. В клинике Мия расцарапала себе ноги и руки, пытаясь выбраться из себя, – потому что всё, чем она была изнутри и снаружи, каждая мелочь напоминала ей даже не про сына, которого она потеряла, а про то, как она сказала: «Аэротакси опустится пониже», – и все согласились.

На столе мелодично тренькнул интерком, и Мия отвернулась от азиата вместе с креслом. Это был Колин из отдела регистрации номеров. Он просил ее быть на звонке по утилизации.

Поступающие в «Кэл-Корп» номера жестко квотировались. Передавая полученный номер в Лотерею, человек отказывался от Переноса навсегда. В договоре, который он подписывал еще в Центре Сновидений, на всякий случай был пункт о том, что «Кэл-Корп» гарантирует возврат номера, если он не будет использован в финале, но вся тщательно выстроенная система квот, состязательности и дедлайнов была направлена на то, чтобы успеть распределить все полученные номера до того, как по ним подойдет срок Переноса.

Этим занимались несколько огромных конвейеров Шоу-центра, в которых крутились десятки тысяч сотрудников и миллионы людей, жаждавших обрести вечную жизнь.

Отдел рекламы, занимавший целый гигантский корпус Церебра, разрабатывал планетарные кампании по продвижению концепции вечной жизни и повышению привлекательности Гарторикса среди населения. От их усилий зависело количество кандидатов – а значит, и объем номеров, который Лотерея в принципе могла переварить.

Отдел по работе с клиентами в корпусе Клио обрабатывал заявки и отсеивал кандидатов, оставляя только тех, чей коэффициент состязательности был выше среднего. Дальше эти кандидаты попадали в Амальгаму, в каталог отдела политкоррекции, где их шансы на выигрыш обсчитывались по сложной формуле с учетом всех вводных: гендера, цвета кожи, семейного наследия, социального положения, выбранной состязательной стратегии, физических и психических особенностей и т. п.

Параллельно в корпусе Эвтерна регистрировались поступившие номера и рассчитывались квоты и расписание финалов – так, чтобы их хватило на весь активный номерной фонд. Там же, в Эвтерне, следили за соотношением поступивших и использованных номеров и назначали экстренную утилизацию, когда это соотношение грозило нарушиться.

Экстренная утилизация означала внеурочную работу всех отделов: выпуск финала надо было подготовить за несколько дней, хотя обычно на это уходило не меньше двух недель.

Мия взглянула на экран: до звонка оставалось одиннадцать минут.

Утилизацией занимались начальники отделов: назначение внеурочных финалов было связано с пересчетом квот и перераспределением номерного фонда между разными отделами. Мия как старший политкорректор отвечала за подбор кандидатов для праймовых финалов с учетом максимально возможных коэффициентов состязательности. Статистикой отдела политкоррекции занимался Айра, ее начальник. У Мии не было даже доступа к этим цифрам.

Она коснулась рукой экрана, и азиат за ее спиной растворился в воздухе. Найдя во внутреннем каталоге Айру, Мия нажала на вызов. Нежные электронные трезвучия повисли в темноте кабинета и почти сразу сменились сигналом отмены: Айра был недоступен.

В стеклянную дверь постучали. Мия поспешно коснулась экрана, убирая затемнение стен, – но это был всего лишь Гатто с двумя стаканчиками из кофейни на 42 этаже.

Гатто уже много лет занимался технической поддержкой работы отдела, а недавно его сделали первым кандидатом на должность старшего политкорректора – после ухода Мии. По этому поводу он, кажется, испытывал иррациональное чувство вины. С того дня, как она получила номер, он окружил ее липкой паутиной офисных знаков внимания, которые можно было бы счесть преследованием, если бы они не были нарочито безобидными.

Мия улыбнулась и слегка покачала головой. Гатто вздохнул и картинно развел руками. Правый стаканчик врезался в прозрачную стенку кабинета, и коричневая жидкость выплеснулась, стекая вниз мутноватыми ручейками. В этот момент раздался электронный сигнал вызова, и Мия с облегчением коснулась экрана, чтобы затемнить стены.

На звонке было восемь человек, из которых Мия знала только троих: Колина, Тооме из отдела планирования финалов и Глорию, руководившую нарративщиками. Айры предсказуемо не было.

– …покрыть недостачу из квот на следующий месяц, – услышала она, когда восемь голограмм расселись вокруг нее по кабинету.

– Мия Дювали, отдел политкоррекции, – на всякий случай сказала Мия.

– Мы все знаем, кто ты, дорогуша, – протянула обширная тетка с ежиком платиновых волос на очень темной коже. – Глория, сколько времени вам надо, чтобы подготовить дополнительные финалы?

– Дня три… может быть, два, – маленькая хрупкая Глория умоляюще взглянула на тетку. – Четыре финала одновременно – это довольно много работы, Фиона.

– Всё уже распланировано, – подал голос Тооме. – Надо только написать скрипты.

– Восьмидневный срок по этим номерам наступает через три дня, – произнес Колин, втянув голову в плечи. – После этого мы просто не сможем их использовать.

– По квотам они должны быть действительны еще пять дней, – буркнул морщинистый азиат с седыми дредами.

– Значит, эти квоты были рассчитаны неправильно, – терпеливо вздохнула Фиона. – Да, Мия?

Восемь полупрозрачных фигур вперили в нее молчаливые взгляды. Мия растерянно смотрела на них, с каждой секундой всё больше вжимаясь в кресло.

– Я… у меня нет под рукой статистики… – наконец сказала она.

– Никому не интересна ваша внутренняя кухня, дорогуша. – Голос у Фионы нисколько не изменился, но в кабинете повисла ледяная тишина. – Всё, что от тебя требуется, – это согласие.

– С чем? – спросила Мия, чувствуя себя ужасно глупо.

Фиона прикрыла глаза и стала похожа на шоколадное пасхальное яйцо со сверкающим кусочком фольги, прилипшим сверху.

– Колин? – сказала она в пустоту.

– Квоты номеров этой недели по нескольким отделам, в том числе по отделу политкоррекции,