Убей меня нежно - Наталья Александрова

— Не дергайся, парень, не дергайся.

Я же говорю, сделаешь одну работу — и все.

Но без фокусов, а то… Англия близко, глазом моргнуть не успеешь, как мы уже там.

— Ладно, гад, говори, что тебе от меня надо, только ребенка моего в покое оставь.

— Ты за базаром-то следи! А нужно мне, чтобы ты один несчастный случай устроил.

Только уж чтобы такой аккуратный случай был — комар носа не подточит. И сделать все надо быстро.

Чиф не брал машину, чтобы остаться незамеченным, доехал на метро до «Чернышевской», оттуда до Шпалерной дошел пешком. Внешность у него самая незаметная, черное пальто, темная меховая шапка, черный недорогой кейс с инструментами.

Кто увидит — в жизни не вспомнит. На месте он внимательно осмотрелся, зашел в булочную напротив, покрутился у окна — на улице чисто, у подъезда никого. Вошел во двор рядом с булочной, нашел черную лестницу, быстро поднялся на чердак, откуда слуховое окно выходило на Шпалерную. Он подтащил к этому окну пару нужных ящиков, пристроился на них — отсюда хорошо был виден нужный ему подъезд. Здесь, у этого окна, ему предстояло провести три-четыре часа в ожидании жертвы, отсюда он должен был дворами уйти после взрыва.

Место было подходящее. Он спустился вниз, вышел снова на Шпалерную, вошел в подъезд, прошел сперва до самого верха — убедился, что на лестнице никого, подошел к нужной квартире, на дверь потратил секунд двадцать — самый опасный момент, если соседи выйдут, то все дело сорвется, — вошел в прихожую и с облегчением перевел дыхание. В квартире он не спеша осмотрелся. Время у него было, его жертва вернется не раньше, чем через три часа.

В обстановке квартиры почти не чувствовалось индивидуальности и уюта — видно, что квартира снята недавно и еще толком не обжита, только в спальне разложено на кровати несколько костюмов — видимо, выбирала, какой надеть — да на туалетном столике выставлено с десяток флаконов и баночек.

Чиф приступил к работе. На дверь наклеил геркон с миниатюрным сигнальным устройством, на кухне закрыл форточку, открыл все краны газовой плиты, положил на пол упаковку пластиковой взрывчатки с дистанционным взрывателем, — вот, собственно, и все, делов-то. Теперь он вернется на свой наблюдательный пункт и будет ждать. Когда появится эта женщина, он опознает ее легко, ему показали ее фотографию, сделанную только сегодня утром, так что и одежду, и внешний облик она изменить не успеет. Если через минуту сработает контакт на двери, это будет подтверждением, что он не ошибся с объектом и что она вошла в квартиру, он выждет еще двадцать секунд — она почувствует запах газа, войдет на кухню, — Чиф нажмет кнопку дистанционного взрывателя, и у него останется одна забота, но куда более серьезная: оторваться от людей Кастета, выбраться в Англию и переправить своего десятилетнего сына в другое, более безопасное место.

После того как Анатолий Петрович Чистяков стал обладателем ценной информации по поводу предстоящего покушения на Ольгу Кузнецову, он сразу же поднял всех своих людей. Информации было негусто, но все-таки что-то было. Кастет обещал устроить «несчастный случай», и устроить его быстро. Значит, исполнителя надо было искать в его ближайшем окружении. Подняли досье его постоянных ликвидаторов, отбросили снайперов. Наиболее вероятной кандидатурой оказался Алексей Игнатьев, кличка Мышка, хороший автомеханик, автоугонщик, большой специалист по ДТП.

Чистяков прикрепил к нему двух оперативников-наружников, которые, сменяя друг друга, курсировали возле подъезда «хрущевской» пятиэтажки, в которой жил Игнатьев, или курили на скамейке в скверике, откуда этот подъезд просматривался. Телефон Игнатьева тоже был поставлен на прослушивание.

Шел час за часом, Игнатьеву никто не звонил, сам он на улицу не выходил, из его квартиры доносился «тяжелый металл».

У Чистякова возникло уже подозрение, что оперативники упустили объект, и он решил рискнуть — приказал одному из наружников набрать номер Игнатьева из ближайшего телефона-автомата. Игнатьев снял трубку, оперативник спросил Таню, извинился и дал отбой. Было похоже, что Игнатьева к операции не подключают.

Чистяков почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и занервничал.

Он срочно отправил еще двух людей в тот дом на Шпалерную, где фирма сняла квартиру для Ольги Кузнецовой. Ольга находилась во временном офисе фирмы, и в квартире никого не должно было быть; но как раз в ту минуту, когда оперативники поднялись на четвертый этаж, чтобы осмотреться и занять позиции для наблюдения, из Ольгиной квартиры спокойно вышел бледный худощавый мужчина в черном пальто, ондатровой шапке и с кейсом в руке. Времени на раздумья и принятие решения не было, надо было задерживать незнакомца для выяснения личности. Один из оперативников шагнул к нему, собираясь попросить документы, но тот вытащил из кармана пистолет и выстрелил почти в упор. Бронежилет спас парня от верной смерти, но выстрелом его отбросило к стене, и от страшного удара в грудь потемнело в глазах. Напарник успел перехватить руку преступника, завел ее за спину и отобрал оружие. Надев на киллера наручники, он вызвал подкрепление. Второй оперативник пришел в себя, и вместе с подоспевшими коллегами они осторожно проникли в квартиру. Внутри стоял сильный запах газа. Быстро пройдя на кухню, оперативники открыли окно. Все краны газовой плиты были открыты, а на полу лежал небольшой брикет пластиковой взрывчатки с радиоуправляемым детонатором. В кейсе у задержанного обнаружили пульт управления взрывателем. Картина покушения стала ясна:

Ольга должна была войти в квартиру, наблюдающий за дверью киллер нажимает кнопку — и имеет место еще один случай взрыва в результате утечки газа, как минимум с одним смертельным исходом.

Киллер держался спокойно, на вопросы не отвечал. Личность его установили быстро.

Он был одиночка. Когда-то служил механиком на корабле, откуда и вынес кличку Чиф.

Ни к одной из криминальных группировок не примыкал, умудряясь балансировать между ними, как канатоходец. Заказчика, конечно, киллер не назвал, но Чистяков в этом и не нуждался: он прекрасно знал, кто этот заказчик.

Надежда лежала без сна, поддавшись тоскливым мыслям. После той жуткой сцены с Рубцовым и Маринкиным письмом прошло несколько дней. Она вспомнила, как в тот вечер Сан Саныч притащил ее, полуживую, домой, усадил на диван, сам сел рядом, обнял.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно. Ох, Саша, как я испугалась!

— А что это за письмо было, что он искал?

Она рассказала ему про Людочку, про справочник и про то, как она спрятала письмо под стекло, а потом подменила листок.

— Так ты, выходит, нарочно его спровоцировала?

Она покаянно закивала головой.

— Ну что, ты по-прежнему мне не веришь?

— Да нет, Надя, теперь я вижу, что ты была права и насчет Володи, и насчет той женщины-стоматолога… А ты хоть понимаешь, что если бы я не пришел, он бы и тебя мог?

— Да ну, голыми руками, что он, Шварценеггер, что ли? — Тут она вспомнила абсолютно белые бешеные глаза Рубцова и вздрогнула.

— Что же теперь делать?

— Нечего нам делать, тут Рубцов прав, никаких доказательств у нас нет. Письмо он забрал, да ты сама говорила, что имени-фамилии в том письме не указано было. Ну, расскажу я следовательше моей про Рубцова, а в доказательство твои бумажки увольнительные приведу? И станет ли она вообще со мной разговаривать, может быть, я у нее все еще на подозрении!

— Рубцов к Володе Тихонову часто ходил на работе, все подтвердят.

— А он и не будет отказываться: да, ходил, по-приятельски, и дома у него, скажет, бывал, а что такого? А вот зачем ты туда потащилась, хотел бы я знать? Ведь если бы тебя там не было, можно было бы попытаться как-то в милицию обратиться. А так небось и отпечатки твои там везде, и соседи тебя видели, никто тебе ни в чем не поверит.

— Ты со мной так разговариваешь, как будто я одна во всем виновата.

Он опомнился, погладил ее по голове.

— Ну, извини, я тоже перенервничал.

Она обняла его и сказала куда-то в плечо:

— Саша, не уходи, оставайся у меня насовсем.

— Ну вот, как тебя этот подонок напугал, боишься одна в квартире находиться.

— Нет, правда, я без тебя не моту.

Он взял ее за подбородок и посмотрел в глаза.

— А утром опять от всего отопрешься, скажешь, что ничего не говорила.

— Да нет, что ты, — как-то неуверенно ответила Надежда.

С тех пор Надежда боялась. Видя, что она вздрагивает от каждого шороха, перестала спать, потеряла аппетит, Сан Саныч все больше мрачнел.

Надежда тихонько пошевелилась, он вздохнул.

— Я тебя разбудила, прости.

— Да нет, я не спал. Скажи, Надя, ты можешь достать домашний телефон Рубцова?

— Конечно, могу, а зачем тебе?

— Я хочу поговорить с его тестем.