Оборотни Митрофаньевского погоста (СИ) - Ольга Михайлова

   Однако, все теткины увещевания, как водится, пропали втуне.

   Вторая авторская ремарка.

   Однако, если уж признали мы видение господина Бартенева истинным, не пора ли нам определиться и с нечистью? Ведь беда господина Корвин-Коссаковского проистекала во многом от того, что неоткуда было почерпнуть ему понимание сути инкубов. Между тем, согласно каббале, демоны по желанию своему могут быть недоступны человеческому восприятию, и, по Нахманиду, являются они изнанкой Божественной эманации, книга же Зохар, возводит происхождение демонов к союзу между людьми и силами бесплотными, которые стремились обрести телесный облик, сожительствуя с людьми. Согласно той же книге Зохар, души совращенных ими порочных людей после смерти сами становятся злыми духами, а лурианская каббала говорит о них как о "клиппот", шелухе мироздания... Занимались демонами и христиане, но последний, кто в них глубоко разбирался, Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, чаще именуемый Парацельсом, умер без малого за три сотни лет до рождения Корвин-Коссаковского.

   Но что нам вся эта теория? Она, как сказал когда-то коллега Клодия, демон Мефистофель, всегда сера и скучна, и только древо жизни зеленеет пышно, трепеща на майском ветерке клейкими листочками. Поэтому оставим мудрые трактаты и вернёмся к нашему повествованию, лишённому всякого теоретизирования. Теперь пора обронить пару слов и о тех, кого так настойчиво и тщетно искал Корвин-Коссаковский.

   Клодий Сакрилегус, скажем по-свойски, редкой был гадиной, причём это не раз отмечал даже его товарищ, упырь Цецилий Профундус, который, как станет явственно из дальнейшего, ангелом тоже куда как не был. Не стоит определять место инкуба Клодия в иерархии демонов, для разумных вполне достаточно будет упомянуть, что происходил он из древнего и уважаемого рода римских ламий, и не последним был в рядах пакостников-совратителей девиц. В России он оказался в екатерининские времена, попав туда в качестве любовника одной итальянской певички, да так и остался здесь, полностью натурализовавшись. Был подлец оный не просто притягателен, а вызывал у женщин непреодолимое влечение, доводящее его жертв до умопомрачения. По нему сходили с ума, писали ему записки кровью, из-за него стрелялись и вешались. Клодий же методично записывал влюблённых в него дурочек в особый реестр и от души хохотал. Впрочем, нет. Тут мы маху дали. Он просто хохотал.

   Души же у него не было, ибо был он, как уже сказано, нежитью.

   Что сказать о Цецилии? Рода он был римского, старого и уважаемого - жрецов Эмпузы, жил в краях теплых, да вот беда, в составе Четвертого корпуса генерала Богарне влетел во время наполеоновского похода, не подумав, в эту мерзкую Россию. Нет, вначале-то в армии неплохо было, крови - залейся, но чем дальше в лес, тем больше болот. Тут-то и попался он в руки каким-то бесноватым пейзанам, что поймали его во время ужина да, повязав, швырнули в топь, обозвав его, уважаемого вампира, мерзким упырем. Впрочем, осмотревшись, Цецилий чуть успокоился. Жить и тут можно было. С годами он перебрался в столицу этой холодной империи, нашел сородичей и совсем обрусел. При этом со временем вкусы его утончились, и если раньше жрал он всё, что под зуб подворачивалось, то теперь, под влиянием дружка и соплеменника Клодия Сакрилегуса, стал гурманом и предпочитал кровь юных девиц, остальным же - высокомерно брезговал.

   Что касалось Постумия Пестиферуса, то ни в крови, ни в девицах он вовсе не нуждался, был особым видом нежити, именуемой пустотой. У него и обличия-то своего не было, ходил он в вечных личинах. Был он подлинно "клиппот" - шелухой мироздания, заражал пустотностью как чумным дыханием и, заболев пустотой, человек терял лучшие годы, отдавая их услаждающим пустым грехам, суете праздности и пошленьким мелодиям, иногда - унылому заблуждению пустозвонной мысли, а порой - утолению бессодержательного любопытства и туманным мечтаниям. Иной раз пустота - и это была лучшая из его трапез, - приводила жертву к отчаянному выстрелу в висок или к перилам моста. И точно, как от чумы, выживали от его дыхания единицы...

   Постумий, в отличие от сластолюбивого Клодия и прожорливого Цецилия, натурой был бестрепетной и спокойной, даже ленивой. Сам он любил забавляться наблюдением за разбегающимися на воде кругами, любоваться на облака, а еще - часто вглядывался в бездну. Но она этого не любила. Он пугал её.

   Постумий ещё на погосте наблюдал за перепалкой дружков со свойственным ему философским спокойствием, резонно полагая, что все девицы, да и не только они, развращенные Клодием и укушенные Цецилием, все равно рано или поздно попадут к нему на стол. А раз так - куда же торопиться и о чем беспокоиться?

   Ну, а Клодий-то, Клодий? Подлинно ли подобрался он к девицам-то? Ох, подобрался, еще как подобрался... Но не будем забегать вперед...

   Часть третья.

   Глава 1. Злоба дьявола.

   В людях добро смешано со злом и потому непотребно;

   в падших духах господствует и действует одно зло.

   Св. Игнатий Брянчанинов

   На следующее утро у своего родственника по матери, князя Шаховского, куда Корвин-Коссаковский зашел справиться о здоровье хозяина дома, поправлявшегося после сильной простуды, он встретил Александра Критского. Тот был всё так же тих, кроток и немного грустен. Он пожаловался, что сглупил.

   -Умные люди проводят лето на родине, а промозглую осень и зиму - в Италии. Я же с мая по октябрь проездил по Италии, а теперь обречён на петербургскую слякоть...

   -Где вы были в Италии?

   -Объехал почти всю, с августа жил в Болонье.

   Арсений удивился.

   -Мне казалось, вас привлекает живопись. Почему же Болонья?

   Критский засмеялся.

   -Да, после чудес Падуи, Феррары и Флоренции, Болонья - город без особых художественных волнений, но в ней есть что-то легкое, веселящее глаз. Это город счастливых и здоровых людей. Его окружают тучные житницы и виноградники, и никакое другое место не сравнится с Болоньей по изобилию и дешевизне всевозможной снеди, и итальянцы недаром называют ее "Bologna la grassa, жирная Болонья". Она славится красивыми женщинами, обильными ужинами, умными разговорами, хорошими концертами. Путешественники гостят здесь подолгу и уезжают с сожалениями. Я провел там два месяца... Для человека, свободно выбирающего, где поселиться, этот город всегда имеет преимущество легкости, но не пустоты, довольства, но не отупения, живости без суеты, образованности без педантизма. В Болонье весело ходить по улицам, и даже бесконечные аркады не делают их монотонными и хмурыми, как в Падуе...- Критский лучезарно улыбался, упиваясь своими воспоминаниями.