Ночной сторож - Луиза Эрдрих

которые попадают в передряги, да?

– Да, – отозвался Барнс, – это так.

– Тогда, наверное, я не поеду в Миннеаполис, а вернусь домой.

Но когда Лесистая Гора пришел на станцию, намереваясь купить билет до Регби, он обнаружил, что его язык произносит совсем другие слова:

– Билет до Миннеаполиса.

– На какой поезд?

– Ближайший.

Луис Пайпстоун

Его отец привез хорошую лошадь из Ред-Лейк и объездил ее еще в тридцать восьмом. Эта лошадь умела бегать. Он заработал на ней немного денег, что послужило причиной появления пикапа «Шевроле» 1947 года, зеленого, как поросшие травою холмы, на котором Луис медленно и неторопливо ехал по главной дороге. Он мысленно представил карту резервации. Он начнет с наиболее отдаленных мест у западной границы, за которой проживало много членов племени. Их земля первоначально принадлежала племени – по договору, нарушенному всего через несколько лет после его заключения. Он мысленно представил себе Авана, Мувса Кэмпа, Гардипи и его друга Титуса Гиизиса. Прямо за границей резервации он припарковал пикап у входа в дом Жаанат, надеясь застать ее, ее мужа и дочь, всех сразу. Но старина Паранто был в очередном загуле, и Жаанат сказала ему, что Пикси отправилась в Города разыскивать сестру. Поки же был слишком мал, чтобы расписываться, но он прислушивался к тому, что говорил Луис на чиппева, и добавил имя своей матери жирным шрифтом, слегка коснувшись рукой его запястья.

– Мии’ив, – сказала Жаанат. – Хочешь перекусить?

– Это было бы неплохо, – ответил Луис.

Жаанат принесла лепешку, небольшую солонку, свежий жир от жареной утки и тарелку нарезанного мяса. На столе уже стояли миска сушеных ягод, холодная вареная репа, пеммикан и горячий чай.

– Старинная еда, – с удовольствием проговорил Луис.

– Я боюсь спать, – призналась Жаанат.

Луис помедлил, не зная, что сказать.

– Боюсь увидеть во сне своих дочерей.

– Я слышал, твой дядя видел Веру живой.

– С ребенком.

Луис кивнул, размышляя.

– Я не сторонник этой «передислокации». Мы потеряем нашу молодежь. Города затянут их.

– Я туда не поеду, – отозвался Поки.

Мать кивнула ему:

– Мой мальчик.

– Пикси может справиться с кем угодно, – добавил Луис, ерзая на стуле. – Никто не станет связываться с Пикси. Она маленькая, но сильная.

– Она рубит дрова, – сообщил Поки. – А потом складывает их в поленницу так, что получаются узоры.

– Если бы этот Барнс ее тренировал, она стала бы чемпионкой в «весе пера», – лукаво продолжил Луис.

– Она не имеет к нему никакого отношения, – возразил Поки.

Луис поднял брови, надул круглые щеки и подмигнул Жаанат.

– Я знаю, в нее влюблен кто-то еще, так что не стал бы сильно беспокоиться, – сказал он.

Луис получил еще семь подписей, а затем поехал по извилистой дорожке, ведущей к дому Томаса Важашка. Резкий ветер срывал желтые листья берез, стройными рядами стоящих на краю широкого луга. Томас ходил по нему, собирал семена ноготков и клал их в жестяную банку. Шарло собирала крошечные высохшие головки столистных розочек, семена которых были мелкими, как пыль. Дочь Томаса была подвижной девушкой с острым взглядом и взрывным характером. И она обожала свою мать.

– Ааниин, мистер Пайпстоун, – поздоровалась она. – Где Грейс?

– Где-нибудь на лошади.

– Ну как, люди подписывают? – спросил Томас.

Луис показал ему подписи на обороте петиции. Многие из них были аккуратными, выдававшими выпускников школы-интерната. Другие выглядели замысловатыми, их нацарапали члены племени, которые знали только написание собственных имен. Некоторые, подписанные родственниками, сопровождались, как в старые времена, слабым чернильным отпечатком большого пальца. Подписей было много, их число впечатлило их обоих. Томас порылся в картонном чемодане, служившем ему письменным столом, и нашел большую бежевую папку из плотной бумаги с подходящим к ней по размеру конвертом, который должен был защитить драгоценный документ. Томас указал на подпись Жаанат и спросил о Пикси.

– Она в городе, ищет Веру.

– Мы еще никогда не теряли кого-то из-за переезда туда, я имею в виду, в плохом смысле. Большинство возвращается уже через несколько месяцев.

– Там и сейчас живет кое-кто из наших.

– Да, предприимчивые деляги.

– Тебя никогда не беспокоило, – спросил Луис, – что мы теряем тех, кто готов добиваться успеха? Разве они не пригодились бы здесь, дома?

– Вот почему мы немало протрудились над тем, чтобы построить у нас подшипниковый завод.

– У нее хорошая работа. Пикси вернется.

– Она не бросит Жаанат. Они держатся только потому, что у нее такая хорошая работа.

– Может, мне следует дать Грейс добро на работу там.

– Она хочет этого?

– Нет, – засмеялся Луис. – Она хочет участвовать в скачках.

– Где сейчас лучшие лошади?

– Есть одно место к западу от Виннипега, лошадь по кличке Наличка.

– А какой теперь главный скакун у тебя?

– Раньше это был Гринго. Теперь у нас есть Пикассо и подающая надежды Любимица Учителя.

– Ты сможешь съездить в Фарго на информационную встречу?

– Конечно, – подтвердил Луис. – В мой автомобиль влезет человек восемь.

– О, это хорошая идея. Например, можно устроить большое шоу с вопящими индейцами, стоящими в кузове пикапа.

– У меня такое чувство, будто ребята из Бюро по делам индейцев, возможно, ожидают чего-то подобного.

– Мы можем взять и мою машину. Я могу втиснуть пятерых. Считая меня, – добавил Томас.

– Джагги тоже может поехать.

– Я слышал, у нее теперь хорошая машина.

– Бернадетт купила ей «ДеСото»[58], – сообщил Луис.

– Как, четырехдверную?

– Разумеется. Четырехдверную. И двухтонную.

– Ее дочь, должно быть, преуспевает.

– Ты понимаешь, что я имею в виду, предприимчивая деляга.

– Джагги всегда была такой же. Никто не мог ее удержать, – заметил Томас.

– И Лесистая Гора. Он той же породы. Когда-нибудь он соберется с силами и победит Джо Уоббла.

– Я очень хочу дожить до этого дня, – признался Томас, после чего сделал паузу. – Знаешь, Луис, нам следует подумать о том, как собрать делегацию.

– Дела обстоят так плохо?

– Думаю, да.

– Вашингтон?

– Как в старые времена.

– Не могу понять этого до конца, – признался Луис, опуская взгляд. – Мой мальчик рисковал своей жизнью.

– Как Фалон, – отозвался Томас.

– И Фалон, – прошептал Луис.

– За законопроектом стоит сенатор Уоткинс.

– Мы должны понять, зачем ему это надо.

– Это как раз то, что я пытаюсь сделать. Говорят, он хочет научить нас стоять на собственных двух ногах.

Оба мужчины уставились на свои ботинки.

– Я насчитал как раз две, – сообщил Луис.

– Иногда я вот о чем думаю… – протянул Томас.

– О чем?

– Вдруг кто-нибудь из них когда-нибудь скажет: «Ну и дела, у этих чертовых индейцев, возможно, была одна-две идеи. Не следовало избавляться от них всех. Может, мы что-то упустили».

Луис расхохотался. Томас последовал его примеру. Они вместе смеялись над этой мыслью.

«Аякс»

Томас и Роуз лежали бок о бок в темноте ночи.

– Сегодня я выпил, – признался Томас.

Все сдерживаемые эмоции этого дня вспыхнули в сознании Роуз, вызвав покалывающее, обжигающее чувство.

– Не вздумай продолжить. Я тебя убью.

Он ничего не сказал, но лежал, зная, что она никогда его не ударит. Он тоже ни за что этого бы не сделал. Они были не такие.

Он повернулся к ней, чувствуя, что проваливается в сон. Это было намного хуже, чем