Ночной сторож - Луиза Эрдрих

Фалон, как вспышка, возник в комнате в своей оливковой шинели. Затем прошел сквозь стену, как сквозь туман.

Стена казалась пористой там, где сквозь нее просочился Фалон. Томас подошел, положил руки на крашеный гипсокартон. Покрытый тусклой серо-зеленой краской, он был жестким и холодным.

– Вы забрали лучших из нас, – произнес Томас.

Он отвернулся от стены и взглянул на ленточную пилу. Родерик сидел на ней, безумно ухмыляясь, как будто хотел укусить доктора за руку.

* * *

Томас встал. Он принес из дома свой бритвенный набор, задумав провести эксперимент. Возможно, если он приставит опасную бритву к собственному горлу, это не даст ему уснуть в последний час перед рассветом. Он побрился так тщательно и идеально, как только мог побриться мужчина. Даже провел языком по внутренней стороне щеки, пытаясь нащупать каждый волосок. Это сработало.

В то утро и каждое последующее утро он встречал утреннюю смену идеально выбритым и причесанным, бодрым и пахнущим одеколоном «Олд спайс».

Старик Ондатра

– Что вы все делали в самом начале? Чтобы сохранить землю?

– У них было так: подписывай или умри.

– Как вам удалось сохранить хоть что-то?

– Сначала они дали нам этот клочок, потом попытались прогнать нас с него. Затем забрали большую его часть. Теперь все сказанное тобой означает, что они хотят забрать у нас последнее.

– Как вы держались?

Бибун ответил хриплым старческим смехом:

– Я был молод. Но я принимал участие. Мы действительно держались. Ногтями. На руках и ногах. И зубами.

– Как вы, в конце концов, заставили их согласиться? Оставить нам хоть какую-то землю? Ту, которую мы имеем сейчас?

– Мы держались вместе. Стояли на своем. Айсенс, Мискобинесс, Ка-йш-па, все они, и Важашк тоже, продолжали цепляться и цепляться. Нам пришлось противостоять поселенцам, когда они появились на наших границах. Мы чуть не начали войну из-за этого, но мы сохраняли спокойствие. Мы знали, что произойдет, если мы убьем кого-то из них. Мы боролись с ними. Мы держались вместе в этом вопросе. А затем мы отправили делегацию.

– Как вам удалось послать делегацию?

– Мы ходатайствовали об этом. Не забывай, что нам пришлось действовать через главного фермера, занимавшегося этими вопросами, и индейского агента из Девилс-Лейка[52]. Но мы все равно их убедили. Мы написали письмо. Мы попросили грамотного индейца написать письмо. И когда мы отправили делегацию, у нас были, как вы их называете, подписи.

– Петиция.

– Ага.

– Мы могли бы начать с этого. Пусть все в племени ее подпишут.

– Это было бы кое-что.

– Затем нам, возможно, придется выбрать членов делегации.

Томас подул в жестяную кружку с обжигающим чаем, который он только что заварил для них. Бибун сделал глоток.

– Я вынесу идею петиции на совет. Экстренное совещание проведем сегодня же вечером. Тем не менее мы всего лишь консультативный орган. Мы должны отчитываться перед Бюро.

– Послушай, – сказал Бибун. – Теперь все по-другому. Выживание – это постоянно меняющаяся игра. Сколько людей пострадает, если правительство с нами порвет?

Томас уставился на отца. Иногда он говорил очень дельные вещи. Как будто наблюдал за жизнью резервации, не ступая ногой в поселок. Его мысль что-то подсказывала… Люди нуждаются в племени по разным причинам. Соседние города нуждаются в нас. Если племя исчезнет, они не захотят иметь с нами ничего общего. Но если его не станет, на них ляжет бремя заботы о множестве бедных людей, и они могут этого испугаться. Томасу придется все обдумать.

– Мы не пустое место. Мы создаем рабочие места. У нас есть их учителя, медсестры, врачи, бюрократы в офисе суперинтенданта, обделывающие свои делишки. У нас есть разные начальники. У нас есть свои служащие государственной конторы, занимающейся земельными сделками, регистраторы и служители архива.

Все эти должности и посты с легкостью находили названия на языке чиппева. Он гораздо лучше, чем английский, подходил для изобретения новых слов, а к тому же в нем можно было наделить любое слово иронией, просто представив его иначе.

Бибун продолжал:

– Заставьте вашингтонских политиков понять ситуацию. Мы только начали вставать на ноги. Получается, у нас есть несколько козырей в рукаве. Мы создаем фермы. Становимся школьными знаменитостями, как ты. Все это может пострадать. Оно будет уничтожено. А больные люди, куда они денутся? Белые наградили нас туберкулезом. Он сводит нас в могилу. У нас нет денег, чтобы ездить в их больницы. Они сами дали обещание позаботиться о таких вещах в обмен на нашу землю. И намеревались сдержать его, пока растет трава и текут реки.

– Я все еще вижу траву. И слышу, как текут реки.

– И они все еще пользуются нашей землей, – добавил Бибун.

– Да, все еще пользуются, черт возьми, – подтвердил Томас. – Но пытаются притвориться, что не подписывали контракт, по которому нужно вносить арендную плату.

Теперь чай немного остыл, и его можно было пить. Горечь казалась успокаивающей.

В племенном центре имелась комната для собраний, и в тот вечер Томас созвал в ней заседание консультативного комитета. Они использовали «Правила регламента Роберта»[53], достаточно вольно переведенные на чиппева. Томас призвал собрание к порядку, и секретарь Джагги Блу зачитала протокол на обоих языках. Некоторые члены комитета говорили на чиппева или на кри. Другие говорили на мичифе[54] – смеси французского и кри. Порой проскальзывали английские слова, которыми индейская речь была приправлена, словно солью. Собравшиеся бестолково продвигались вперед, передавая копию законопроекта из рук в руки, читая вслух отрывки, споря об их значении. Пока они изучали язык законопроекта, в комнату просочилась тревога.

– Похоже, на этот раз они решили отнять все.

– Переместить. То есть прогнать нас отсюда.

– Они готовы забрать ишкониганан. Даже остатки еды.

– У нас был договор. Они нарушили его. Без предупреждения.

Луис Пайпстоун, чей сын едва пережил Корейскую войну и все еще лечился в военном госпитале, сидел неподвижно, уставившись на тыльную сторону своих рук, лежащих на столе.

Джойс Асиганак сказала:

– Они хотят нас «передислоцировать». На их хитроумном языке это означает «переместить». Сколько раз нас перемещали? Трудно сосчитать. А теперь нас хотят отправить в Города.

Наступила тишина, которую нарушал только шелест бумаги. Затем Мозес прочел эти слова вслух:

упорядоченная передислокация таких индейцев

Он отложил лист бумаги, не в силах продолжать.

– Таких индейцев. Такие уж мы, индейцы, – произнес Луис Пайпстоун медленным свинцовым голосом. – Такие индейцы, которые могут погибнуть в бою. Сержант махнул моему сыну, приказывая выдвинуться вперед. Он пошел один. Разведать обстановку.

Все умолкли. Ходил слух, что сын Пайпстоуна сошел с ума от ожогов. Луис отправился его навестить. Вернувшись домой, за пять дней не произнес ни слова. Томас нарушил тишину, предложив подать петицию в знак протеста против законопроекта о прекращении действия договоров. Также предстояло убедить как можно больше членов племени подписать ее.

– Я напечатаю эту петицию, – предложила Джагги. – И нужно подшить чистые страницы с обратной стороны, чтобы люди могли ее подписать. Нам также надо связаться с Милли.

Милли Клауд была дочерью Луиса Пайпстоуна. Она училась в колледже. Может, она