Сильнее обстоятельств - Пенни Джордан

– Кошмар, не более того! – сердито объявила Ди, непроизвольно наклоняясь к подруге в стремлении как-то утешить, оградить от тяжелых переживаний.

Это сумасшествие, думала Анна, но в глубине души она тоскует по Ворду, жаждет его прикосновений – так страстно, что, появись он здесь, бросится ему навстречу… Ни разумные рассуждения, ни справедливая злость, ни незаслуженная обида не вычеркнут из памяти восторг, который они пережили вместе, пусть он и замешан на обмане. Но это ее тайна – на всю оставшуюся жизнь.

– Хотела бы я, чтобы он оказался сейчас здесь! Я сказала бы все, что о нем думаю! – рассердилась Ди. – Сделать то, что он сделал… – И замолкла – у Анны глаза опять наполнились слезами.

– Пойдем наверх, Анна, тебе надо лечь – ты совсем вымоталась.

– Да нет, я как раз почти уже в порядке. – Но послушалась – стала подниматься за Ди по лестнице.

– Как Анна? – взволнованно спросила Келли. – Что говорит врач?

– Ничего, все в порядке, – успокоила Ди подругу, придерживая телефонную трубку щекой и поглаживая Мисси – собачка тоже тревожилась за хозяйку. – А врач… он сделал все, что нужно; говорит – обычные последствия перенесенной травмы, единственное, что ей необходимо, – это отдых.

По особому желанию Анны Ди держала в секрете детали участия Ворда в том, что с ней произошло, по крайней мере насколько возможно. Беф и Келли знали, что Ворд – незнакомец, который помог ей, когда она пострадала от удара граблями и впоследствии, когда потеряла память. Этакий добрый самаритянин (хотя Ди думала о нем иначе).

– А сказала она, почему уезжала, куда? – с любопытством осведомилась Келли.

– О, просто ей хотелось проветриться.

Ди надеялась, этого достаточно, чтобы усыпить бдительность Келли. Вообще она старалась вести себя – ради Анны – так, будто все уже прошло. Но сама Ди просто места себе не находила от возмущения. Как решился этот Ворд сотворить такое с Анной? Как смел и подумать, что она относится к тому типу женщин, которые имеют дело с субъектами вроде Джулиана Кокса! Да Анна переживает, даже если не может получить парковочный талон для машины, и обычно оставляет записку и чек для смотрителя. И будь она какой угодно, ему-то кто позволил поступить с ней так?!

Почему в жизни всегда вот так получается? Такие мужчины, как ее отец и Бру, наперечет, зато тех, кто может с легкостью обидеть женщину, – десятки… нет, сотни. Ди и сама заработала немало шрамов в войне, бушевавшей между полами, но это уже другая история.

Быть может, она судила резко, рубила сплеча, комментируя историю Анны. Но в конце концов это возымело успокаивающий эффект – Анна сейчас спит, а сон для нее важнее всего. Травма после перенесенной амнезии – серьезное испытание. А у нее это сопровождается такими переживаниями. Да, надо проверить, как чувствуют себя ее питомцы, решила Ди.

Придется перед сном прочитать некоторые финансовые отчеты. Ответственность за финансовую империю отца – дело, к которому Ди относится чрезвычайно серьезно. Его неожиданная смерть вынудила ее заняться абсолютно неизвестной работой. Ее долг перед отцом – разобраться во всем и вести дела так же, как при его жизни; кроме того, поддерживать налаженную благотворительную деятельность.

Единственное изменение, которое она допустила, – предала огласке все формы пожертвований: пусть люди знают, каким любящим и заботливым был ее отец.

Одно, время она ужасно по нему скучала. Видел бы он ее сейчас – был бы разочарован? – спрашивала она себя. В некоторых отношениях его можно было назвать несколько старомодным – мечтал, чтобы дочь вышла замуж за солидного человека, имела детей. Но сама она допускала это только при условии, что полюбила бы очень сильно и была бы так же любима. А как полюбить, если не веришь, что любовь, та самая романтическая любовь, о которой Ди мечтала юной девушкой, существует? Любовь – просто слово, которое используют для выхода других, грубых и низменных, эмоций. Любовь или обещание ее – грозное оружие мужчин в борьбе против женщин. «Я люблю тебя», – говорят они, но имеют в виду: «Я люблю самого себя».

– Смотри внимательнее! – шутливо приказала она Виттейкеру. – Не так уж много на свете мужчин, достаточно храбрых, чтобы прийти в этот дом!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

– Как он, мама? – Ворд отложил в сторону газету.

Мать вышла из палаты отчима и закрыла за собой дверь. Лицо ее озарилось улыбкой облегчения.

– Он чувствует себя лучше. Врач хочет немного поговорить с ним, и потом… Он уже видел врача сегодня утром, и тот сказал, это не сердечный приступ. Сейчас получены результаты исследований: думаю, боль вызвана волнением. Ты ведь знаешь, как Альфред волнуется из-за предстоящей поездки Ричи в Америку…

Ворд попытался возразить:

– Но ты же знаешь, ему совсем не о чем беспокоиться…

– Я-то знаю, дорогой, но он… Он считает несправедливым, что ты вынужден финансировать Ричи все годы его обучения в университете, когда ты… – И умолкла под сердитым взглядом Ворда.

– Когда я – что? Когда мне приходилось зарабатывать на жизнь? Мама, ради Бога, не думает же он, что я жалею для Ричи денег…

– Нет, конечно, нет! Он знает, как ты относишься к Ричи, Ворд. – Мать прикоснулась к его руке. – Мы оба знаем. Ты так много сделал для всех нас. Я просто хочу… тебе обязательно надо жениться, Ворд, завести детей… Я знаю, что… – Она вопросительно посмотрела на него. – Ты встретил кого-то, да? Не отрицай, Ворд, в твоих глазах все написано…

Ворд, слишком изумленный, чтобы отрицать это предположение, лишь произнес осторожно:

– Знаешь, мне не хотелось бы говорить об этом.

Ничего удивительного, что мать догадалась о существовании кого-то в его жизни – об Анне. Ведь он все время думает о ней с того момента, как прочитал ее записку. Даже здесь, в больнице, мысли об Анне не отпускают его.

Напрасно он убеждал себя, что все его действия справедливы и это его долг по отношению к Ричи и другим жертвам обмана. О ее преступлении он и не думал, зато так живо вспоминал те невероятные, сладкие ощущения: она лежит в его объятиях, целует его, ласкает; ее аромат, ее руки и нежная кожа… Он ужасно скучает по ней, и чем дальше, тем больше.

– Расскажи мне о ней! – В голосе матери зазвучали властные нотки.

Ворд взглянул на закрытую дверь палаты – помощи отчима ждать в этот момент не приходится.

– Да нечего особенно рассказывать, мама. – Он нахмурился. – О, пожалуйста, не смотри на меня так. – И горько улыбнулся. – Это совсем не то, что ты предполагаешь, вовсе не райская любовь, мама. Это просто ужасно.

В глазах матери он заметил беспокойство и решимость.