Старец Горы - Сергей Шведов

– Зачем? – нахмурился Михаил.

– В Антиохии собрались тысячи рыцарей и сержантов, остатки армии крестоносцев, разгромленной покойным атабеком Мосульским. Если Сен-Жиллю удастся увести их за собой в Ливан, это здорово облегчит жизнь и дуксу Монастре, и нам с тобой, протовестиарий. Я еще не закончил охоту за Боэмундом, сиятельный Михаил. Пусть мы потерпели неудачу, но рано или поздно я добьюсь своего.

– Ты потерпел неудачу, Андроник, а я потерял все свое состояние, – вскипел протовестиарий.

– Все еще можно поправить, Михаил, – обнадежил союзника рафик. – Киликия – богатая страна, нужно только подождать, когда ее такавор сам запросит Византию о помощи.

– Это невозможно, Андроник, через две недели, максимум через месяц дукс Монастра двинет своих пельтастов на Тарс.

– И потерпит поражение, – со вздохом констатировал Андроник. – У такавора Малой Армении Татула очень хорошие отношения с Глебом де Руси, а барон сейчас едва ли не самый влиятельный человек в Антиохии. Он без труда уговорит Боэмунда помочь Татулу. А против объединенных сил армян и нурманов дуксу Монастре не устоять.

– И что ты мне предлагаешь? – нахмурился Михаил.

– Пошли верного человека в Константинополь, – понизил голос до шепота Андроник.

– А если император меня не послушает?

– По крайней мере, ты снимешь с себя ответственность за поражение дукса Монастры. А в случае успеха, я гарантирую тебе двести тысяч денариев золотом.

– А кто мне их заплатит?

– Такавор Малой Армении Татул, – усмехнулся Андроник. – Я привез тебе его письмо.

– Но ведь рано или поздно, война все равно начнется, – нахмурился Михаил. – Божественный Алексей никогда не смириться с независимостью Малой Армении.

– Я же тебе сказал, протовестиарий, как только Боэмунд потерпит поражение в Кападокии, Татул сам отдастся под покровительство императора. Такавор человек разумный, он не станет напрасно проливать кровь.

– А ты уверен, что Боэмунд в ближайшее время покинет Антиохию, ради авантюры, обреченной на провал? Ему мало поражения под Милитеной?

– Любому другому человеку этого хватило бы за глаза, но только не сыну Роберта Гвискара. Нурман сделает все возможное, чтобы отомстить сельджукам за позорное поражение и вернуть утерянную славу победоносного полководца. Сейчас для этого самый удобный момент. Султан Беркйарук собрал армию и вступил в пределы Ирака. Перемирие между братьями закончилось. Мухаммаду сейчас не до Кападокии. Эмирам придется самим отражать натиск франков на свои земли. И они это сделают, с нашей, разумеется, помощью.

Протовестиарий Михаил ожил. Во-первых, на него благотворно подействовал блеск золотых денариев, обещанных правителем Малой Армении, во-вторых, у него появилась возможность вернуть доверие Алексея. Правда, уж очень велик был риск в очередной раз ошибиться в расчетах, но человеку, уже потерявшему практически все, ничего другого не остается, как пускаться в авантюру с робкой надеждой отыграть хоть что-нибудь у безжалостной судьбы. Конечно, сиятельного Михаила терзал червячок сомнения по поводу честности почтенного Андроника. Этот верный раб шейха Гассана вполне мог подставить под удар и ограбить протовестиария до нитки, но в этом случае Андроник потеряет надежного партнера, что сильно ослабит его позиции в рядах исмаилитов.

– Ты уже стал даисом, почтенный Андроник?

– Нет, – скрипнул зубами рафик. – Меня обошел один человек.

– Кто? – искренне удивился Михаил чужой неудачи.

– Ролан де Бове, родной брат Венцелина фон Рюстова. Какая жалость, что я слишком поздно встретился с бывшим лохагом Талчи. Все могло бы обернуться по другому. Этот псевдоплемянник Кахини на самом деле сын варанга Избора Гаста, хорошо тебе известного.

– Ах вот оно что! – вскричал Михаил. – А я все никак не мог взять в толк, почему Зоя так благоволит к какому-то саксонцу.

Протовестиарий понял, что ляпнул лишнее и прикусил язык. Андроник сделал вид, что пропустил слова собеседника мимо ушей. О связи сиятельной Зои с красавцем франком в Константинополе не сплетничали только ленивые. Андроник собственными ушами слышал шутку протоспафария Модеста по поводу голубоглазых младенцев, которых начали вдруг рожать константинопольские матроны. Сей факт сиятельный Модест назвал божьим чудом. Чем вызвал дружный смех окружающих. Андроник не придал тогда значения словам остроумного хранителя императорского меча, и, как теперь выясняется, зря. Сам рафик помнил комита Гаста, пару раз он даже был у него в гостях вместе с Хусейном Кахини, но Андронику тогда и в голову не приходило, что судьба сведет его с сыновьями храброго варанга. Что ж, лучше поздно, чем никогда. Надо полагать, шейху Гассану и даису Бузург-Умиду будет интересно узнать, какую змею они пригрели на груди.

Марьица сообщила Венцелину о своей беременности с таким убитым видом, словно вынашивала чудище, а не человека. Гаст уже собрался высказать любимой женщине все, что он думает по поводу ее лицемерного поведения, но сдержался. И, как вскоре выяснилось, правильно сделал. Дочь князя Владимира обладала сильным характером, она сама выбрала отца для своего ребенка и не собиралась об этом сожалеть. Сейчас ее волновала судьба младенца, которому суждено было родиться бастардом. Оказывается, Марьица уже обсудила ситуацию с Аделью де Менг и Эмилией де Гранье, и те в один голос заявили ей, что положение может спасти только брак, заключенный в церкви.

– Адель сама собирается обвенчаться с благородным Глебом, как только закончится ее траур по мужу.

– А разве Леон де Менг умер? – удивился Венцелин.

– Увы, – печально вздохнула Марьица, – его тело обнаружили в одном из трактиров Антиохии. И, наверное, похоронили бы вместе с бродягами, если бы Ричард Ле Гуин не опознал бы в покойнике виконта. Благородный Боэмунд по просьбе Адели распорядился похоронить виконта в храме Святого Петра, проявив при этом редкостное великодушие. Ведь многие считали несчастного Леона трусом и даже предателем, отрекшимся от веры и переметнувшегося на сторону мусульман. Благородная Эмилия сказала по этому поводу, что несчастья смягчают даже черствые сердца. Граф Боэмунд очень изменился после плена и стал гораздо добрее к людям, чем это было два года тому назад. Взять хотя бы Раймунда Тулузского, ведь они были если не врагами, то противниками в борьбе за власть. И вдруг – такое великодушие.

Венцелин с интересом смотрел на жену, лежащую рядом. Марьица всегда спала обнаженной и не стала менять своих привычек, перебравшись в спальню Венцелина. По ее мнению, нагота не может быть постыдной, если чиста душа. Но уж если ты вступила в греховную связь с мужчиной, то должна отдаться ему сполна без ложной скромности, при данных обстоятельствах неуместной. Венцелин, конечно, мог бы сказать Марьице, что ее взгляды на жизнь далеко не во всем совпадают с христианской моралью, но счел это неразумным.

– Мы могли бы обвенчаться в церкви, – сказал Гаст.

– Я подожду благословения отца, – глухо отозвалась Марьица. – Корчага сказал мне, что это возможно. Он уже добился от лагофета Иллариона письма для князя Владимира и даже переправил его в Переяславль.

Венцелин вздохнул. Следует серьезно поговорить с Корчагой, чтобы перестал, наконец, тешить несчастную женщину несбыточной надеждой. Похоже, князь Владимир уже и думать забыл о своей дочери, страдающей, к слову, не по своей, а по его вине. Ничего не скажешь, истинно христианский поступок – выдать свою дочь за авантюриста, а потом отречься от нее, как от великой блудницы.

– Ты не прав, благородный Венцелин, – покачал головой Корчага в ответ на упреки рассерженного Гаста. – Просто обстоятельство сложились неудачно. Для князя Владимира в том числе. Но ныне многое может измениться. В Византии полагают, что чем раньше благородная Марьица обретет законного мужа, тем лучше и для нее, и для империи. Лагофет Илларион, к которому я обратился за советом, согласился, что лучшего мужа, чем Венцелин Гаст княгини не найти.

– Почему?

– Белый Волк на троне христианской империи будет смотреться слишком экзотично, – позволил себе невинную шутку Корчага.

– Неужели они всерьез опасаются, что муж Марьицы будет претендовать на императорский трон?

– На этом троне кто только не сидел, – криво усмехнулся купец. – Конюхи, солдаты, крестьяне, не говоря уже о патрикиях. Я сказал Иллариону, что ты не из тех, кто меняет веру, и это его устроило. Он хорошо помнит варанга Избора Гаста и надеется, что сын упрямством не уступит отцу. Лагофет написал письмо митрополиту Переяславскому. Думаю, Ефрему удастся уговорить князя и добиться от него благословения. Да и наши помогут.

– Какие наши?

– Купцы, – ласково улыбнулся Корчага. – Меха и железо сейчас на Востоке в большой цене. Конечно, нам трудно бороться с генуэзцами, пизанцами, венецианцами, но это вовсе не означает, что мы откажемся от прибыли.