Слишком много клиентов (сборник) - Рекс Стаут

– Я не считала. Разговор состоялся в августе, так что первую я послала первого сентября, а потом посылала каждый месяц.

Покрывало соскользнуло.

– А в мае? Двенадцать дней назад?

– Да.

– Получается девять месяцев. Деньги в сейфе у мистера Вульфа. Я пообещал миссис Перес когда-нибудь вернуть их, но раз это плата за молчание, вы имеете право подать иск.

Я шагнул к ней, протянул руку, обхватил пальцами ее ногу и легонько сжал.

– Видите? Рефлекс. Так что я лучше пойду.

С этими словами я повернулся и вышел. Как только я оказался в прихожей, невесть откуда появилась Майк, сержант в юбке. Но дверь она предоставила мне открыть самому. Внизу, в холле я бросил портье:

– Расслабьтесь. Пропажа нашлась в шкатулке с драгоценностями. Горничная решила, что это серьги.

Полезно поддерживать добрые отношения с привратниками. Когда я вышел на улицу, мои часы показывали 3.40, так что Вульф, скорее всего, был у себя в кабинете. Я нашел телефонную будку и набрал номер.

– Да? – откликнулся Вульф. Ни за что не станет отвечать по телефону как положено.

– Это я. Звоню из автомата на Мэдисон-авеню. Деньги, заплаченные шантажисту, обычно возвращают обратно. Купюры принадлежат Мег Дункан. Мария Перес засекла ее внизу год назад и потом девять месяцев тянула из нее по пять баксов в месяц. Одна из крупнейших акций вымогательства в истории преступного мира. Мег Дункан вчера вечером играла спектакль, а из театра сразу отправилась в отель и легла в кровать. Я видел эту кровать и даже сидел на ней. Возможно, она сказала правду, вероятность – процентов девяносто пять. Отсюда минут восемь ходьбы до дома Йигера. Мне сходить сначала туда?

– Нет. Миссис Йигер звонила, и я сказал ей, что ты будешь между пятью и шестью. Она ждет тебя, чтобы ты отвез ее посмотреть на ту комнату. Учти, это твоя проблема.

– Будто я не знаю. Когда я заходил утром, вы сказали, что, возможно, захотите прикомандировать меня к Солу, Фреду или Орри.

– Я думал об этом, но нет. Действуй!

Стоя у края тротуара и пытаясь поймать такси, я размышлял о том, как причудливо сочетались в Марии практическая жилка и тонкая душевная организация. Действительно, не станешь ведь хранить фотографию с автографом человека, у которого вымогаешь деньги? Дарительница наверняка написала на снимке что-нибудь вроде «с наилучшими пожеланиями» или «всего самого доброго». И когда она превращается в твою жертву, нужно совсем не иметь совести, чтобы по-прежнему хранить такой дар.

Глава четырнадцатая

Я не договаривался о встрече с мистером или миссис Остин Хок. Во-первых, не знал, когда закончу с Мег Дункан, а во-вторых, предпочел бы побеседовать с кем-то одним из них, неважно с кем, с глазу на глаз. Так что, нажимая на кнопку в парадной дома номер шестьдесят четыре по Эдем-стрит, я не знал даже, есть ли кто в квартире. Но судя по всему, кто-то там был, раз послышался щелчок.

Я толкнул дверь, вошел и поднялся по лестнице. На сей раз меня встретили не на пороге. Он стоял на площадке между первым и вторым этажами. Когда я поднялся до нее, Хок отступил на шаг. Он явно не был рад меня видеть.

– А я снова к вам, – вежливо сообщил я. – Ну как, нашли вчера жену?

– Что вам нужно? – резко спросил он.

– Ничего особенного. Задать пару вопросов. Вскрылись кое-какие новые обстоятельства, которые немного все осложняют. Возможно, вы в курсе. Я про убийство девушки по имени Мария Перес.

– Нет. Я сегодня не выходил. Не просматривал газет. Кто такая Мария Перес?

– Точнее будет сказать, кем была Мария Перес. А как же радио?

– Не включал. Так кто она была?

– Дочь человека, который видел вас, когда вы входили в дом на Восемьдесят второй улице. Ее тело нашли вчера ночью на Северном речном пирсе. Застрелена между девятью вечера и полуночью. Мистер Вульф интересуется, как вы провели вчерашний вечер. Вы и ваша жена.

– Ни хрена себе! – выдохнул он.

Мои брови поползли вверх от изумления. Это он явно не у Роберта Браунинга почерпнул. Не знаю, может, так выражались драматурги-елизаветинцы? Должен признаться, ничего в них не смыслю.

Откуда бы он этого ни набрался, передо мной стоял совсем другой Остин Хок. Не тот, которого я вчера днем пожалел. И дело было не только в словечке, которое он отпустил. И лицо стало другим, и манера держаться. Этот Хок никого не молил о снисхождении.

– Итак, – сказал он, – вы хотите знать, как моя жена провела вчерашний вечер? Что ж, спросите ее сами. Пойдемте.

Он повернулся и пошел к своей квартире. Я шагал за ним. Дверь была открыта. Прихожей тут не имелось. Перешагнув порог, вы сразу попадали в небольшую комнату, обставленную как гостиная, вот только стены тут были сплошь уставлены книжными стеллажами. Он прошел к двери в противоположной стене, открыл ее и сделал мне знак войти. Я вошел, шагнул и остолбенел.

Он убил ее. Нет-нет, конечно, не следует делать поспешных выводов, я всегда этим грешил. Во второй раз за день я видел женщину в постели, только эта была укрыта с головой. И не одеялом. Простая белая простыня повторяла очертания ее неподвижного тела. Труп. Я стоял и смотрел, а Хок, выйдя у меня из-за спины, приблизился к постели и заговорил:

– Это Арчи Гудвин, Дина. Прошлой ночью убили девушку. – Он повернулся ко мне: – Как, говорите, ее звали?

– Мария Перес.

Он снова отвернулся:

– Мария Перес. Она жила в том доме. Гудвин хочет знать, что́ ты делала вчера вечером между девятью и полуночью. И я подумал, что будет лучше, если ты сама ему скажешь. Вы вчера виделись там, в том доме. И я решил, почему бы вам не увидеться и сегодня?

Из-под простыни донеслось сдавленное бормотанье (я бы не узнал ее голоса):

– Нет, Остин, я не буду ничего говорить.

– Еще как будешь. Ты опять за старое?

Он стоял буквально в шаге от кровати. Взявшись за край простыни, он потянул ее на себя.

Мне случалось видеть трупы, которые выглядели лучше. Правая сторона ее лица была, мягко говоря, не в порядке, но не шла ни в какое сравнение с левой. Глаз заплыл и не открывался, а распухшие щека и подбородок имели цвет парной телячьей печенки. Изящно изогнутые полные губы превратились в разбухшие лиловые валики.

Она лежала на спине. На ней была сорочка на бретельках, и, судя по виду плеч и предплечий, лечь на бок ей было бы трудно. Я не смог бы сказать, куда смотрит ее открытый глаз.

Хок, все еще держа в руке простыню, повернулся ко мне.

– Как я говорил вам вчера, – продолжал он, – мне хотелось дать ей понять, что я все знаю, но язык не поворачивался. Я боялся того, что могло произойти, когда я наконец выскажусь. И вот это произошло. – Он снова обратился к жене: – Гудвин хочет знать, где ты была вчера между девятью часами и полуночью. Скажи ему, и он уйдет.

– Я была здесь, – еле слышно прошелестела она, но я понял. – Там же, где и сейчас. К девяти часам я уже была такая.

– Муж оставил вас здесь в подобном состоянии?

– Он не оставлял меня. Он был здесь, со мной.

– Хрен бы я ее оставил, – заявил мне Хок. – Я ушел от вас с Вульфом, отправился сюда. Она была здесь. С тех пор я никуда отсюда не выходил. Вы ее повидали, она вам ответила. Теперь уходите.

– Она, конечно, ваша жена, не моя, – заметил я, – но вы врача вызвали?

– Нет. Как раз набивал грелку льдом, когда вы позвонили.

Я заставил себя еще раз посмотреть в ее сторону:

– Прислать вам доктора, миссис Хок?

– Нет, – ответила она.

– Пришлите лучше ей бутылку шампанского, – посоветовал он.

Я так и сделал. То есть прислал шампанское, но только не ей. Отчитавшись Вульфу по телефону о визите к Хокам и сообщив, что еду к миссис Йигер, я шел к Седьмой авеню, намереваясь поймать такси, и увидел винный магазин. Зашел, спросил, есть ли у них «Дом Периньон», и получил утвердительный ответ. Я велел послать бутылку мистеру Остину Хоку, в дом номер 64 по Эдем-стрит, и вложил в упаковку карточку, на которой написал: «С наилучшими пожеланиями от Арчи Гудвина». Цену шампанского я отнес по ведомству личных дел и не стал включать в список служебных расходов. А потом долго гадал, что́ он сделал с бутылкой: выбросил в мусорное ведро, выпил сам, распил с женой?

Было две минуты шестого, когда я отпустил такси у дома номер 34 по Восточной Шестьдесят восьмой улице и огляделся, прежде чем войти. Вот здесь три дня назад все началось. Тут, во втором ряду, стояла полицейская машина, а за рулем сидел водитель Пэрли Стеббинса. За углом закусочная, откуда я звонил Лону Коэну. Войдя в вестибюль и собираясь нажать на кнопку звонка, я на секунду задумался: знал бы я, что́ случится дальше, дал бы Майку Коллинзу те добавочные сорок баксов или нет? И не смог себе ответить, ведь я до сих пор понятия не имел, что́ будет дальше.

Про Вульфа не скажу, а меня больше всех остальных интересовала миссис Йигер: где она была вчера вечером? Вдовы, наследующие убитым мужьям, всегда заслуживают внимания, а эта к тому же была в курсе, что муженек ее не просто обманул, но обманывал постоянно.