Слишком много клиентов (сборник) - Рекс Стаут

– До без десяти одиннадцать. Затем вы разгримировались и переоделись. А дальше?

Она улыбнулась:

– Право, не знаю, что это я завелась… насчет глаз. Хотя теперь как раз знаю. Вы тогда так сжали меня в объятьях, что ребра чуть не переломали, а потом какая-то холодная рыбина. Какой-то… камень бесчувственный.

– Давайте остановимся на чем-нибудь одном: либо рыбина, либо камень. А вообще-то ни то ни другое. Просто сыщик на задании. Я по-прежнему на задании. Куда вы пошли после театра?

– В отель. Пришла и легла в постель. Вот в эту. – Она похлопала ладонью по одеялу. Брукс Аткинсон[9] в «Таймс» высоко оценил ее пластику. – Обычно я иду куда-нибудь поужинать, но вчера вечером слишком устала.

– Вы когда-нибудь видели Марию Перес? Сталкивались с ней в холле, в подвальном этаже?

– Нет.

– Простите, я задал два вопроса сразу. Вы когда-нибудь видели ее или говорили с ней?

– Нет.

Я кивнул:

– Разумеется, вы так отвечаете, надеясь, что и впредь сможете держаться того же ответа. Но очень может быть, что вам придется отказаться от ваших слов. Вот как обстоят дела. Полиция пока не добралась до комнаты. Они все еще не связывают имя Йигера с тем домом. Мистер Вульф надеется, что и не свяжут, по причинам, которые вас не касаются. Он полагает, что, кто бы ни убил Йигера, тот же самый человек разделался и с Марией Перес. И я с ним согласен. Он хочет найти убийцу и раскрыть преступление таким образом, чтобы дом в деле не фигурировал. Если ему это удастся, вам не придется давать свидетельские показания в суде и опознавать свой портсигар. Но он не сможет этого сделать, если не получит нужных фактов, причем быстро.

Я встал с кресла и сел на постель, там, где она хлопала ладошкой.

– Взять хоть вас, например. Я не имею в виду такие факты, как тот, где вы были в воскресенье вечером. У нас слишком мало времени и людей, чтобы проверять алиби. Я спросил вас о вчерашнем вечере, просто чтобы как-то начать разговор. Ваше алиби на вчерашний вечер никуда не годится, но даже если бы вы сказали, что ходили с приятелями в «Сарди» и съели там стейк, это тоже никуда не годилось бы. Приятели могут солгать из дружбы, официанты – из корысти.

– В воскресенье вечером я была на благотворительном представлении в театре «Маджестик».

– Вам пришлось бы очень долго убеждать меня, что вы были там все время и никуда не отлучались, будь у меня серьезные основания полагать, что это вы убили Йигера. Но я не могу и утверждать, что вы его не убивали. Алиби, хорошее или плохое, не то, что мне от вас нужно. Вы говорите, что никогда не видели Марию Перес и не говорили с ней. Вчера ночью ее мать позвонила мне и попросила приехать. Я приехал, осмотрел комнату девушки и нашел целую коллекцию занятных предметов под вторым дном в ящике комода. Среди них были три ваши фотографии. А еще некоторая сумма денег в пятидолларовых купюрах, которую она скрывала от родителей. Я с вами откровенен, мисс Дункан. Я уже сказал вам, что мистер Вульф предпочел бы раскрыть это дело так, чтобы полиция никогда не узнала о комнате и людях, посещавших ее. Но если в полиции узнают о ней – не от нас, – тогда берегитесь. Проблема не только в том, что вы, придя туда, нарвались на мистера и миссис Перес и на меня и забыли там ваш портсигар. Что, если они обнаружат ваши отпечатки пальцев на этих купюрах?

Вот повезло так повезло! Хотел бы я сказать, что двигался в том направлении, куда меня направляло чутье, но начни я приукрашивать свои отчеты, кто знает, куда бы меня занесло? Нет, я просто сидел на краешке ее постели и мел языком. Если Мег Дункан что-то недоговаривала, утверждая, будто после спектакля пошла домой, я хотел по возможности выудить это из нее. Какая удача, что я ввернул про деньги и не упомянул, что фотографии вырезаны из газеты и журнала!

Удача или нет, но это сработало. Она вцепилась в мое колено той самой рукой, которой так пластично жестикулировала на сцене, и воскликнула:

– Боже мой, бумажные деньги! На них остаются отпечатки пальцев?

– А как же.

– Где они?

– В сейфе в кабинете мистера Вульфа. Как и фотографии.

– Я давала ей только одну. А вы говорите – три.

– Две другие – из журнала и газеты. Когда вы дали ей фотографию?

– Я… Я не помню. Так много…

Моя левая рука опустилась на покрывало там, где под ним скрывалась ее нога, точнее, колено. Пальцы, естественно, применились к изгибу, на который легли. Конечно, было бы непростительной ошибкой с моей стороны, если бы я послал руке осознанный приказ, но я его не посылал. Впрочем, и руку я не виню: она всего лишь воспользовалась возможностью, которой не упустила бы ни одна проворная рука.

Отклик оказался стремительней и горячее, чем можно было ожидать. Эта женщина легко уступала наплыву чувств. Она рванулась вперед, я подался навстречу, видимо ожидая, что она вцепится мне в лицо ногтями. Но ее руки обвились вокруг моей шеи, она увлекла меня за собой вниз, и вот я уже почти лежал на ней, по крайней мере от талии и выше, уткнувшись лицом в подушку. Она покусывала мою шею, не больно, так сказать любя.

Время, место и женщина – великолепное сочетание, но тут важны все три компонента. С местом все было в порядке, а вот со временем нет: меня еще ждали дела. Да и в чистоте побуждений женщины я, честно говоря, сомневался. Ее больше интересовали портсигар, фотография и пятидолларовые бумажки, чем я. К тому же мне не по душе, когда на меня давят. Поэтому я просунул ладонь между лицом Мег и своей шеей, отодвинул ее голову, поднял свою, загнул углы подушки и слегка придушил красавицу. Некоторое время она, извиваясь, брыкалась, потом перестала. Я спустил ноги на пол, встал, отступил на шаг и спросил:

– Когда вы дали ей фотографию?

Она судорожно хватала ртом воздух. А как только смогла говорить, выпалила:

– Какого черта вы распускаете руки?!

– Ждете извинений? После того как похлопали по постели, приглашая меня сесть, и нарядились в нечто столь воздушное? Вы же прекрасно знаете, что сквозь эту рубашечку просвечивают соски. Не очень-то умно с вашей стороны пытаться отвлечь меня от работы именно сейчас. У вас ведь не меньше стоит на кону, чем у меня.

Я сел в кресло.

– Послушайте, мисс Дункан. Единственный способ выйти сухой из воды – это помочь мистеру Вульфу поскорее закончить дело. Время поджимает. Возможно, у нас даже дня нет в запасе. Я хочу знать все о фотографии и пятидолларовых купюрах.

Она отдышалась и натянула покрывало до подбородка.

– Все равно… Ваша рука…

– Условный рефлекс. Удивительно, что не обе руки. Так когда вы дали ей фотографию?

– Давно. Почти год тому назад. Она прислала мне записку в гримерную после субботнего утреннего спектакля. Там говорилось, что она видела меня у них в доме и что ей нужны три контрамарки на следующую субботу, для нее и двух подруг. Внизу, под ее именем, стоял адрес. Тот самый адрес… Я велела привести ее в гримерку. Это было невероятно! Никогда не видела такой красавицы. Я решила, что она, что она тоже…

Я кивнул:

– Захаживала в ту комнату. Не думаю.

– Я тоже изменила мнение, когда поговорила с ней. Она сказала, что видела меня внизу дважды и узнала по фотографиям в газетах. Заверила, что никогда никому об этом не рассказывала и не расскажет. И я подарила ей фото с автографом и дала три контрамарки. Это было в июне. В июле мы закрылись на месяц. А в августе она снова пришла на мой спектакль. Она стала еще красивее – что-то невероятное. Ей снова потребовались контрамарки. Я пообещала прислать. И тогда она заявила, что решила брать с меня плату за молчание. Она так и сказала – плату за молчание. Пять долларов в месяц. Я должна была высылать их ей первого числа каждого месяца на почтовое отделение на Восемьдесят третьей улице, станция «Планетарий». А вы? Вы ее видели?

– Да.

– И не удивлены?

– Нет. Я перестал чему-либо удивляться года через два после того, как стал сыщиком, то есть очень давно.

– А я так удивилась. Такая красивая и гордая девушка… Еще какая гордая. И конечно же, я решила, что это только начало. С того дня я стала ждать, что она явится снова – сказать, что пяти долларов в месяц недостаточно. Но она больше не приходила.

– И вы больше никогда ее не видели?

– Нет, но она меня видела. Она тогда объяснила мне, как подглядывает: услышав, что открылась входная дверь, гасит свет у себя в комнате и приоткрывает дверь в коридор, оставляя узкую щель. С тех пор у меня всегда было такое чувство… В общем, не знаю почему, но меня возбуждало сознание, что она наблюдает за мной. – Мег Дункан снова похлопала ладонью по постели. – Сядьте же.

Я поднялся:

– Нет, мэм. Мне еще труднее. Я только сильнее напрягаюсь, когда вы вот так натягиваете покрывало до подбородка. Я же знаю, что́ там, под ним. У меня дела. Сколько пятидолларовых бумажек вы ей послали?