Аномалия Шарли (ЛП) - Форд Ша

Где находится Объект?

Я не могу обсуждать это с гражданами.

Что такое аномалия?

Я не могу обсуждать это с гражданами.

Как они меня починят?

Я не могу обсуждать это с гражданами.

Задавать вопросы было бессмысленно. С тем же успехом я могла бы записать их все и подтереться, потому что это было полезнее.

— Процесс исправления обычно занимает около недели, — продолжила Кляйн, предлагая единственную информацию, которую я получила с тех пор, как мы покинули Даллас. — Я заеду за тобой в следующую пятницу — дорога обратно займет всего несколько часов, так что тебе не придется беспокоиться об этом снова.

Мы уехали не так далеко, потому что броненосец так быстро не едет. Кляйн говорила, что его максимальная скорость составляла около десяти миль в час. Когда я, наконец, увидела эту штуку, я поняла: «броненосцем» было чудовище размером, вероятно, наши с Ральфом комнаты вместе. У него было по восемь металлических колес с каждой стороны. Колеса проходили через гусеницу, и именно гусеница тащила всю установку по пересеченной местности.

Какими бы ни были аномалии, они были достаточно мощными, чтобы полиция боялась их высвобождения.

Мы были на полпути к первому кругу. За лагерем стало темнее, поэтому Кляйн перестала вести себя протокольно и остановилась рядом со мной.

— Шарлиз?

— Хм?

Какое-то время она смотрела на меня сверху вниз. Ее глаза казались пустыми; их желто-зеленые пруды были приглушенными в темноте. Поэтому я удивилась, когда она сказала:

— Я сожалею обо всем этом.

— О чем? — спросила я, когда она не уточнила.

— Что надела на тебя наручники. Притащила сюда… — ее рот слегка изогнулся, — заставляя детектива Стэнтона поверить, что ты Аномалия.

Я перестала идти — не потому, что хотела, а потому, что у меня затекли ноги.

— Что …? Вы соврали?

— Нет, нет. Ложь противоречит протоколу. Стэнтон придумал эту идею сам. Я просто не поправила его. Слушай, я… — рот Кляйн открылся, будто она собиралась сказать что-то. Затем она моргнула и сказала иначе. — Я знаю тебя, Шарлиз. Я знаю тебя с тех пор, как ты была маленькой девочкой. И я трижды арестовывала тебя за деструктивное поведение, но, поскольку я тебя знаю, я знаю, что ты не пыталась никому навредить.

В прошлый раз я определенно планировала причинить кому-нибудь боль: себе и кому-нибудь еще в пределах досягаемости. Но я решила держать рот на замке и позволила Кляйн говорить.

— Ты… другая, — сказала она, еще раз моргнув.

— Чем же? Потому что я устроила беду?

— Нет, — лицо Кляйн было непроницаемым, но я могла сказать по ее долгой паузе, чтобы подумать, что это было трудно для нее. — Скорее… когда ты умерла, я ощутила глубокое чувство неудачи.

— Неудачи? — я сомневалась, что она знала значение этого слова. Не похоже, чтобы она использовала его правильно.

— Да. Я чувствовала, что потерпела неудачу. И мне не нравилось это чувство. Так что, когда детектив сказал, что твои действия кажутся аномальными, я не стала его поправлять. Я позволила ему поверить в это. Я даже изменила свой отчет, чтобы он звучал так, будто я боюсь твоих способностей.

— Но у меня нет никаких способностей.

— Да, я знаю, — сказала Кляйн, качая головой. На полсекунды мне показалось, что она могла бы улыбнуться. Но она скрыла это под серьезным взглядом. — Я знаю, что ты не опасна, но они не знали. И я… изменила кое-что. Мне не нравилось что-то менять, но мысль о том, чтобы позволить мэрии убрать тебя, мне нравилась еще меньше.

Так что Говард говорил правду: меня собирались убить.

У меня пересохло во рту, когда Кляйн продолжила:

— Ты не аномалия, поэтому Объект не сможет тебя вылечить — и это будет отражено в официальном отчете. Я еще не солгала тебе, Шарлиз, — она нахмурилась еще больше, — но я готова.

Я не знала, что сказать. Насколько мне было известно, Нормалы не могли нарушить свой протокол. Так что когда один из них был готов соврать для меня, это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.

— Это Говард подтолкнул вас к этому? Это один из его проклятых тестов?

— Тесты? Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, когда я не объяснила. — Но я могу пообещать, что никто не давал мне разрешения говорить что-либо из этого. Мы даже не должны разговаривать.

Она повернулась, чтобы хмуро посмотреть на лагерь на мгновение. Затем она дала мне сигнал снова начать движение.

— И что мне делать?

— Ну, во-первых, ты должна быть уверена, что хочешь жить.

— Что? Конечно, я хочу жить!

— Несколько дней назад ты казалась неуверенной.

— Ну да, я только увидела кое-что… очень плохое, — осторожно сказала я, потому что все больше и больше убеждалась, что мне совершенно точно не положено знать, что происходит внутри крыла D. — Это расстроило меня. Вы знаете, что Дефекты…

— Несовершенства, — перебила она.

— Как бы вы меня ни называли, вы знаете, что я не могу контролировать свои эмоции так же хорошо, как Норм… ну, как и вы, ребята.

Клейн кивнула, все еще хмурясь.

— Хорошо, Шарлиз. Если ты уверена…

— Да.

— …тогда я готова помочь. Когда я приеду за тобой, я удалю отчет и заменю его таким, который будет выглядеть так, будто тебя действительно починили.

— Что мне в этом хорошего? — сказала я.

— Это даст тебе новый старт. Исправление стирает твою запись и позволяет мэрии создать новый файл. После этого ты можешь делать все, что захочешь, но я надеюсь, что ты подумаешь о вступлении в полицию.

Ах, вот оно: план Кляйн состоял в том, чтобы одеть меня в униформу и поставить у Выхода на всю оставшуюся жизнь. Никакого взаимодействия с Большим Далласом. Я ни за что не смогу попасть в беду. Под ее властью.

Это было небольшой ценой, чтобы сбежать от Говарда.

— Хорошо, шериф.

— Ты сделаешь это?

— Да.

Мы пожали руки, что было неловко, потому что мои запястья все еще были скованы, а ее хватка была так сильна, что она чуть не вырвала мои пальцы из суставов. Тем не менее, я чувствовала, что это было лучшее, что могло случиться со мной.

Свободной я точно не буду, но время от времени я буду покидать Даллас. Я смогу путешествовать с полицией и патрулировать Ничто — и это намного больше, чем я могла надеяться.

— Значит ли это, что вы, наконец, научите меня стрелять из пистолета?

Кляйн крепче сжала револьвер.

— Может быть. Мы дойдем до этого.

Она, наверное, гадала, какой урон я могла нанести оружием, которое по сути представляло собой зажигалку дальнего действия. Я о таком думала.

— Думаю, вы должны сначала обучить меня — я действительно хорошо стреляю, — сказала я, когда Кляйн покачала головой.

Ее рот приоткрылся от удивления.

— Откуда ты это знаешь? Кто, черт возьми, дал тебе пистолет?

— Никто.

— Шарлиз…

— Клянусь, никто. Я просто знаю, что я меткая. Однажды я прибила крысу банкой SuperFizz через всю комнату — а она бежала.

— Почему?

— Я не знаю. Я думаю, потому что она не хотела, чтобы ее голова разбили о стену. Это его не спасло…

— Нет, — Кляйн вздохнула. — Я имею в виду, почему, Шарлиз? Зачем ты делаешь такие идиотские вещи? Разве в Граните не продают ловушки для крыс?

— Ага, за три кредита, — фыркнула я. — Банка шипучки — это два по цене одного.

Кляйн что-то прорычала себе под нос.

— Я не буду бить крыс внутри штаб-квартиры. Я буду образцовым офицером, обещаю, — что-то еще пришло ко мне внезапно. Что-то, что заставило меня улыбнуться. — Подождите, пока Говард узнает. Он разозлится — ой!

— Тихо, — прошипела Клейн.

Она схватила меня за руку и потащила вперед. Было против протокола, чтобы она так ко мне прикасалась. Кому-то было разрешено прикасаться ко мне, только если у меня проблемы или если лаборатория проводит какой-то медицинский тест. Но хотя ничего из этого не происходило, Кляйн крепко держала меня — и не отпускала, пока мы не поравнялись с броненосцем.