Аномалия Шарли (ЛП) - Форд Ша

Вот и все.

Он ушел.

— Шарлиз?

Я моргнула, и лицо шерифа вернулось в фокус.

— Эм, что?

— Я спросила, понимаешь ли ты свои права, — в ее желто-зеленых глазах не было ничего. Ни гнева, ни разочарования, ни намека на то, что она ненавидела меня за попытку взорвать ее — или что она сожалела, что застрелила меня.

— Эм, да. Я понимаю.

— Хорошо.

На этом все закончилось. Шериф Кляйн была достаточно любезна, чтобы застегнуть иначе мои наручники, мои руки были скованы теперь передо мной, а не за спиной. Но это была вся доброта, которую я получила. Как только она закончила перечислять мои права, она ушла — и пандус за ней закрылся.

Теперь я сидела внутри того, что, скорее всего, являлось броненосцем, качавшимся на пути, наверное, в Ничто. Здесь не было окон и света, если не считать полосы солнечных ламп, которые слабо мерцали надо мной.

Я понятия не имела, куда я ехала, и что со мной будет, когда я туда доберусь. У меня не было ни дома, ни друзей, ничего. Единственное, что у меня было, — это одежда мне: тюремный комбинезон в черно-белую полоску, черные ботинки, белая майка и трусы, в промежность которых будто была вшита полоска наждачной бумаги.

По крайней мере, хуже быть не могло, верно?

Как только эта мысль пришла мне в голову, я поняла, что у меня под коленями скопилось большое количество пота. Вот где это всегда начиналось — Бог знает почему, но я потела под коленями несколько минут, прежде чем чувствовала себя липкой где-нибудь еще. Следующим местом будет моя грудь. Потом — скальп.

В мгновение ока мой комбинезон полностью промок.

— Эй! Можно мне здесь кондиционер?

Я кричала так громко, как только могла, но никто не ответил. Я не слышала, что происходило за стенками, поэтому вполне логично, что полиция не могла услышать ничего, что я кричала внутри. Где-то должно быть средство связи.

Трубки на потолке отбрасывали тонкую полоску света на середину пола. Недостаточно яркую, чтобы достать до стен, поэтому мне пришлось искать их вслепую, используя кончики пальцев, чтобы нащупать что-нибудь, что могло быть коробкой для динамика.

Это было медленно. Мои запястья были скованы наручниками, пульс к пульсу, а это значило, что я не могла использовать свои ладони или даже плоские части пальцев для поиска. Температура внутри броненосца повышалась вместе с солнцем. Волны жара омывали мои виски, пока я изо всех сил пыталась сосредоточиться. Мои легкие дрожали от усилий, которые требовались, чтобы выделить кислород из воздуха; мои руки начали опухать от наручников.

Довольно скоро я потеряю всякую чувствительность кончиков пальцев. И когда это произойдет, придется искать наощупь локтями.

— Я не могу дышать! — закричала я, хотя знала, что это бессмысленно. — Я не могу дышать, черт возьми… ой!

Мой локоть что-то нашел. Точнее, он вонзил чувствительный кончик в угол средства связи. Я пошарила по нижнему краю, пока не нашла кнопку вызова. Мой палец так распух и онемел, что я случайно нажала достаточно сильно, чтобы сломать сустав.

— Ой! Э-э, эй — мне нужно немного воздуха.

Я не получила ответа. Даже шум не проходил с другого конца.

— Послушайте, я знаю, что я преступница. Но я умру, если ты не включите кондиционер! Я не шучу!

Ничего.

Я наклонилась и поднесла ухо к кнопке. Когда я нажимала вызов, я слышала щелчок, который всегда издают системы связи, когда подключаются к другой линии. Я нажала кнопку три раза, но ни разу не услышала щелчка.

Связи не было.

— Нет… — застонала я. — Нет, нет, давай!

Я ударила наручниками коробку с динамиком, зная, что это не принесет проку, но надеясь, что по крайней мере мне станет лучше. Металл ударил о металл, поэтому я ожидала услышать лязг. Вместо этого наручники попали во что-то странное. Что-то хрустело.

Это был лист бумаги, лучшее, что смогли понять мои опухшие руки. Я вырвала его из коробки и поднесла к свету.

На бумаге были слова, нацарапанные знакомым почерком:

Вышел из строя!

Говард.

Это определенно был почерк Говарда — только он в Далласе писал так, будто пытался разрезать бумагу пополам. Он также нарисовал маленькое веснушчатое хмурое лицо в правом нижнем углу. На случай, если у меня были какие-то сомнения.

Говард хотел моей смерти. Он ясно дал это понять. Он также знал, как работало мое тело — и, что более важно, как оно не работало. Поэтому, когда детектив Стэнтон попросил его помочь перепрограммировать броненосца, Ховард, должно быть, увидел в этом возможность сократить часть бумажной работы. И вот что он придумал.

Мое тело было ненормальным: оно не могло регулировать внутреннюю температуру, чтобы справиться с жарой. Лучшее, что оно могло сделать, это выпустить влагу из каждой поры и надеяться, что она, в конце концов, остынет, что было отвратительной необходимостью. В худшем случае это была просто обычная гадость. Но ситуация, в которой я сейчас находилась, была настолько далека от худшей, что я не была уверена, как ее классифицировать.

Безнадежная?

Фатальная?

Ответ на вопрос: сколько времени жарится Дефект?

Это произойдет со мной. Меня зажарят заживо. Солнце будет только подниматься выше, и тут будет только жарче. В конце концов, жара высосет из меня всю влагу. Тогда мои органы закипят, а плоть высохнет до хрустящей корочки — как это происходит, когда я кладу «SuperMeal» в тостер.

Моим единственным вариантом на данный момент было стучать по стенам и надеяться, что кто-нибудь меня услышит.

— Здесь слишком жарко! Мне нужна вода!

Ничего.

Может, если я продвинусь вперед, водитель меня услышит. Свет так далеко не распространяется. Так что я слепо шатаюсь по качающемуся полу, мои руки двигаются передо мной, как антенна, лишенная крови.

— На помощь! Вы должны…

Яркие огни вырвались из стены. На полсекунды мне показалось, что кто-то услышал мой крик. Может, у водителя в кабине было окно, и он открыл его, чтобы сказать мне заткнуться.

Затем я услышала музыку — ужасную мультяшную мелодию, которую крутили по телевидению по крайней мере семь раз в рекламную паузу:

— Просто залейте Супер, и у вас будет Супердень!

Когда мои глаза привыкли, я увидела, что свет исходил от пластиковой передней панели торгового автомата. Посередине была большая желтая вспышка со словом Super! жирными красными буквами. Единственный другой известный мне автомат Супер — тот, что находился в вестибюле Страшной Гряды — и он был пуст с того дня, как Ральф понял, как его открыть.

— Доброе утро, преступник из полицейского управления Далласа, — пропел женский голос из автомата. — Сейчас 10 утра — время утренней порции воды!

Музыка заиграла, синяя бутылка со стуком попала в прорезь.

— Суперского дня!

Свет в магазине снова выключился, оставляя меня в темноте, пока я, наконец, не нашла бутылку.

Мои запястья были скованы наручниками, поэтому пришлось использовать колени как зажим, чтобы удерживать бутылку неподвижно, пока я поворачивала крышку кончиками пальцев. Здесь было так темно, что я не могла сказать, делала ли успехи, и пот заливал мне глаза каждый раз, когда я наклонила голову, чтобы посмотреть. Это было медленно и неудобно — и даже после того, как я открутила крышку, под ней было три уплотнения из фольги.

Когда я, наконец, спустилась к воде, то немногое самообладание, которое у меня осталось, исчезло: я выпила половину бутылки, не переводя дух.

Это было самое удивительное, что я когда-либо пробовала. Вода текла по моему языку и успокаивала засохшую поверхность. Я снова чувствовала нёбо — все, а не только части. Вода была ледяная и сладкая…

Очень сладкая. Почти слишком. Я сделала еще глоток и на мгновение задержала напиток во рту. Какой-то странный привкус ударил в кончик языка, что-то пугающе знакомое.

Желтый краситель.

Вряд ли это была вода.

Машина, должно быть, поднималась в гору, потому что пол находился под наклоном, и я довольно легко проехала к свету. Я перевернула бутылку и застонала, прочитав этикетку: