Полет тапка над Зулкибаром - Марина Владимировна Добрынина

я не рассчитывала. Просто, дурачилась, чтобы не так страшно было. Но все наоборот получилось — мне еще страшнее стало, когда вдруг меня окружило белое облачко и… хлоп!

Глава 8

Дуся

Когда белый туман рассеялся, мне уже совсем не страшно было, потому что я увидела… О! Это был мой персональный рай! Брюнет моей мечты, привязанный за руки, тщательно так, за каждый пальчик, к спинке своей собственной кровати, где мы с ним уже однажды повалялись, к сожалению, без желаемого мною результата. Вот он мой шанс исправить ситуацию. Терин же у нас жестовик, а какие могут быть жесты, если он так прикручен, что даже пальцем шевельнуть не может?

Я сняла с ноги свой волшебный тапок (не так уж он страшен и плох, вполне себе ничего тапочек, очень даже симпатичный), бережно положила его на столик, и двинулась к кровати, где меня ждала моя награда. Ну, или не ждала, но все равно никуда от меня сбежать не могла.

— Поздравляю, Дульсинея, Вы быстро учитесь, — с абсолютным спокойствием изрек маг. — Расскажете, как Вам удалось переместиться сюда?

— Не расскажу, — кокетливо отозвалась я, — пусть секрет будет. Как ты себя чувствуешь, любовь моя?

— Я не Ваша любовь, и настоятельно рекомендую меня развязать.

На этот раз его спокойствие не раздражало, а скорее забавляло. Лежит связанный и обезвреженный, строит из себя замороженную рыбу, а сам наверняка боится.

— Я бы на твоем месте порекомендовала что-нибудь более интересное, — многозначительно изрекла я, одарила некроманта загадочной улыбкой и прилегла рядом.

— Дульсинея, что еще Вы придумали?

Мне послышалось или в голосе Терина действительно тревожные нотки образовались? О, то ли еще будет! Сейчас я его быстро из статуи бесчувственной в живого человека превращу. А то строит тут передо мной этакого хладнокровного и крутого. Впрочем, вся его показная хладнокровность испарилась, как только я на него верхом уселась.

Не надо ни о чем таком неприличном думать, я просто села на него верхом. Виновата я, что ли, что села на ту самую часть тела, которую наивный маг считал неприкосновенной?

— Дульсинея, что Вы делаете? — с трудом сохраняя спокойствие, спросил Терин.

Я проигнорировала вопрос и со зверской ухмылочкой принялась расстегивать рубашку. Не свою — теринову. Он вытаращил на меня глаза, но говорить больше ничего не стал. Ну, а что тут сказать можно? "Дуся, не надо"? Ага, а я такая возьму и послушаюсь.

Процедуру расстегивания рубашки Терин выдержал с героическим молчанием. Я полюбовалась открывшимся мне видом обнаженной груди, погладила ее, потом потерлась щекой и, ткнувшись носом в теринову ключицу, мурлыкнула:

— Это депиляция или ты от природы такой гладенький?

— Дульсинея, прекратите, — маг перешел на сдавленный шепот.

— А зачем? — поинтересовалась я, легонько цапнула его за шею, выпрямилась и констатировала, — тебе нравится. И не говори, что это не так. Я все чувствую.

В доказательство я поерзала на когда-то неприкосновенной части тела. Теперь она была очень даже прикосновенной и значительно увеличилась в размерах. А может ну ее к черту, мою природную доброту и деликатность? Вот сейчас сниму с брюнета моей мечты штаны и сделаю свое грязное дело.

Нет, ну это я что-то совсем с ума сошла. У Терина в глазах уже настоящий ужас образовался, наверно, по моему лицу понял, о чем я думаю. А кстати, о чем это я таком думаю? Ну не дура ли я? Может быть, магам нельзя это самое? Ну, того, любовью заниматься? Может быть, у них магическая сила от этого пропадает? Ну, мало ли как в этом мире все устроено. Вдруг так и есть, а я тут как сволочь последняя человека дразню?

— Терин, а у магов нет запретов на это дело? Ну, то есть, какой-нибудь обет воздержания вы перед вступлением в маги не даете?

— Нет.

Интересно, что ему помешало соврать и сказать "да"? Я бы на его месте так и поступила, чтобы отвадить от себя бесстыжую приставучую девицу, а Терин после пары секунд раздумий заметно расслабился и правду сказал. Почему? Хочет, чтобы я довела свое грязное дело до конца? А потом сделает вид, что вроде как и ни причем. Типа, идите, Дуся, на фиг, я Вам повода не давал, Вы на меня по своей инициативе залезли. Короче говоря, удовольствие получит и в кусты.

— Все-таки засранец ты, Терин, — решила я и стала страшно мстить.

Для начала я склонилась над магом и смачно лизнула его в губы. Они вроде бы шевельнулись в ответ. Он что думал, я его нацеловывать начну? Сейчас прям, аж два раза! Я тряхнула головой, перекидывая волосы вперед и, неслабо хлестнула мага по лицу. Он даже вздрогнул. Честно, это случайно получилось, но извиняться я не собиралась, от этого еще никто не умирал. Я провела своей (скажу без ложной скромности) роскошной гривой по обнаженной груди Терина, опуская голову все ниже. Ага, именно к той самой неприкосновенности, которая сейчас у меня еще более прикосновенной станет.

Дыхание у брюнета моей мечты участилось. А кто бы устоял? Так, что это у нас на ремне? Пряжка у нас на ремне. Не понятно, каким образом расстегивающаяся. Ну что за безобразие, стесняюсь я спросить? А что еще у нас на ремне? Ножны? Прекрасно! А в ножнах нож? Еще лучше! Когда я извлекла этот нож из ножен и нежно провела прохладным лезвием по животу Терина, он тихо застонал и закрыл глаза. Что все, что ли? Умер с перепугу?

— Терин, любовь моя, открой глазки, — промурлыкала я.

Никакой реакции.

— Терин!

— Да?

— Ты что там умер?

— Нет, наслаждаюсь.

— Чудесно, — мурлыкнула я и поддела ремень лезвием.

Ножи в этом мире оказались такими же острыми, как и сабельки, так что ремень я в два захода разрезала. На мгновение меня задержала ширинка. Без молнии мне было как-то непривычно, но у меня же есть мой лучший друг — нож. Я быстро искромсала маговы штаны, исподтишка наблюдая за тем, как он меняется в лице. Испугался, наверно, когда я начала ножом над его хозяйством размахивать. Зря боялся, я ж не сумасшедшая, я аккуратненько. Все разрезала, ножичек в сторону отбросила и уделила свое внимание тому предмету, до которого собственно так долго добиралась с помощью этого самого ножичка.

Зрелище, открывшееся мне, окончательно убедило в том, что это действительно он — брюнет моей мечты во всех отношениях. Вероятно, то что я сделала бы дальше, можно было смело назвать почти изнасилованием, но тут Терин изволил заговорить:

— Дуся, развяжи