Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Весь следующий день 10 февраля солдаты Хоррокса продолжали медленно продвигаться к передовым позициям противника. Хорроксу могли бы оказать помощь войска, задействованные в "Гранате", но Симпсон в наступление не переходил, а немецкие подкрепления, направленные на север, сделали жизнь войск, занятых в операции "Истина", просто невыносимой.

К этому моменту большая часть дороги Неймеген - Клеве оказалась под водой и четыре парома должны были переправлять основные части на передовую. В дополнение ко всему первый поток воды с плотины реки Рур не только переполнил ее берега, но направился в реку Маас, и через четыре часа Хорроксу предстояло пережить еще одну катастрофу - низменная часть ниже Рейхсвальда также оказалась затоплена.

Армия союзников, достигшая в тот день наилучших успехов, была остановлена по приказу, но не врагом. Брэдли позвонил Паттону и спросил его, когда можно переходить к обороне. Паттон гневно ответил, что он самый старый командующий по возрасту и имеет самый большой боевой опыт во всей армии, но он снимет с себя всю ответственность, если ему отдадут приказ перейти к обороне. Аргументы Брэдли только вызвали саркастический упрек Паттона, который сказал, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь из штабистов 12-й группы армий появлялся время от времени на фронте. Паттон считал, что Брэдли недостаточно упорно отстаивает свою позицию перед Эйзенхауэром.

Вскоре Брэдли позвонил снова. На этот раз то, что он сказал, вызвало у Паттона чувство странного удовлетворения. Брэдли доверительно сообщил, что "псевдонаступление" Монтгомери было самой большой ошибкой Эйзенхауэра. Он предсказывал, что оно скоро захлебнется, если еще не захлебнулось. Симпсон не последовал рекомендациям плана, и Брэдли считал, что теперь следует переходить к реализации первоначального плана, сторонником которого был Паттон. Согласно ему наступление должно было начаться, как только позволит погода

Но все это было только предположениями. Несмотря на трудности проведения операции "Истина" и задержку операции "Граната", Эйзенхауэр совсем не собирался менять свои планы. Монтгомери предстояло продолжать основное наступление через Рейн и далее на Берлин, в то время как Ходжес и Паттон должны были поддерживать его действиями своих войск.

Посол Гарриман встретился с Молотовым в Юсуповском дворце во второй половине дня, где ему передали перевод документа, содержавшего политические предпосылки вступления Советского Союза в войну против Японии. Сталин хотел сохранения статус-кво Внешней Монголии и. возвращения территорий, захваченных Японией в 1904 году, - в основном южной части Сахалина, Порт-Артура и порта Далянь (Дальний). Он также хотел получить контроль над КВЖД и Курильскими островами. В ответ Советский Союз готов был заключить пакт с Чан Кайши и объявить войну Японии.

Гарриман прочитал черновой вариант и сказал: "Я думаю, что президент, прежде чем согласиться, внесет три поправки. Далянь и Порт-Артур должны стать свободными портами, а КВЖД следует передать в управление совместной советско-китайской комиссии. Кроме того, я уверен, что президент сочтет нужным, чтобы вопросы, в которых заинтересован Китай, были согласованы с генералиссимусом Чан Кайши".

Сразу же по возвращении в "Ливадию" Гарриман показал советский проект документа президенту Рузвельту с изменениями, которые он внес сам. Рузвельт одобрил их и попросил Гарримана передать документ Молотову, уверенный в том, что это наилучший вариант для Америки. Руководители Объединенного комитета начальников штабов настаивали на том, чтобы Россия вступила в войну в основном для уничтожения 700-тысячной японской Квантунской армии в Манчжурии. Маршалл считал, что в войне против этой армии без помощи русских погибли бы сотни тысяч американских парней. Однако несколько офицеров военно-морской разведки полагали, что Квантунская армия существует только на бумаге, поскольку многие ее части перебросили на другие участки, но на мнение этих экспертов не обратили внимания - хотя они были правы, - и 10 февраля Рузвельт предпринял шаги, которые предпринял бы любой, обладающий такой информацией.

После ухода Гарримана Рузвельта вкатили в зал на седьмое пленарное заседание - этому заседанию предстояло определить успех или провал всей конференции. Участники собирались решить вопрос о репарациях с Германии, определить границы оккупационных зон и судьбу Франции и Польши, участь которой определяла будущее других освобожденных наций восточной Европы.

Рузвельт находился на своем месте ровно в четыре часа, сидя спиной к большому камину. Черчилль прибыл запыхавшись. Он извинился перед Рузвельтом за опоздание и затем, понизив голос, загадочно заявил: "Кажется, мне удалось несколько исправить ситуацию". После этого премьер-министр ушел, не сообщив, что Сталин дал неофициальное согласие на новую формулировку по вопросу выборов в Польше.

Когда в зал вошел Сталин, то он также извинился перед президентом США. Заседание открыл Иден, начав с отчета о ходе конференции. Он объявил, что министры иностранных дел пришли к соглашению по поводу будущего правительства Польши в соответствии со следующей новой формулой: "Новое положение создалось в Польше в результате полного освобождения ее Красной Армией. Это требует создания Временного Польского правительства, которое имело бы более широкую базу, чем это было возможно раньше, до недавнего освобождения западной части Польши. Действующее ныне в Польше Временное правительство должно быть поэтому реорганизовано на более широкой демократической базе с включением демократических деятелей из самой Польши и поляков из-за границы...

Это Временное Польское Правительство Национального Единства должно принять обязательство провести свободные и ничем не воспрепятствованные выборы как можно скорее на основе всеобщего избирательного права при тайном голосовании..."

Рузвельт передал копию Лейхи. Адмирал читал и хмурился. Закончив, он отдал документ и сказал: "Господин президент, все здесь настолько расплывчато, что русские могут использовать этот документ от Ялты до Вашингтона, формально не нарушая его".

"Я знаю, Билл, - ответил пониженным тоном Рузвельт. - Я знаю это. Но это лучшее, что я могу сделать для Польши в данный момент".

Когда Черчилль стал говорить о том, что нигде не упоминается о границах, Гопкинс передал Рузвельту записку: "Господин президент,

Я считаю, что Сталину нужно дать ясно понять, что Вы поддерживаете сохранение восточной границы, но в коммюнике следует отметить лишь общие заявления, в которых будет говориться о существенных изменениях границ. Было бы неплохо передать выработку конкретных заявлений министрам иностранных дел.