Двадцать пять дней на планете обезьянн - Владимир Витвицкий

Она не стала переодеваться — мало времени, и сразу же отправилась на остановку, интуитивно, а может быть и разумно предположив, что форма может пригодиться в так быстро и так странно складывающихся обстоятельсвах. Третий Северообезьяннск — небольшой городок, даже поселок, производное от военного аэродрома, и автобусы туда ходят редко, так что придется подождать и заодно успокоиться.

Правда, постояв на остановке, она отметила, что волнение не было таким уж сильным — руки и ноги не грелись и не мерзли больше. Это почти удивило, но она не стала мучить себя анализом независящих от нее событий и отнесла свое полуволнение-полуспокойствие на неожиданность неприятного, но вполне понятного обмана со стороны Примата.

А по дороге несутся машины, подходят, вздыхая дверьми и выдыхая пассажирами, уходят по своим маршрутам автобусы, своими номерами меняя фигуры и лица ожидающих, и ей снова не показалось странным, что они ничего не знают о происходящем с ней, с момента случайно услышанного телефонного разговора. Примат сам стал частью этого самого разговора — это случилось, но пока еще не осозналось.

А когда наконец-то появился нужный номер, и автобус, сдержано притормаживая и мигая поворотниками, боком пополз к остановке, а пассажиры придвинулись к еще не открывшимся дверям, вдруг порывом рванувшийся ветер принес неприятный запах жженых перьев — будто где-то рядом шмалили курицу. Скорей всего, так и было, хотя куриц давным-давно продают гладкими и блестящими. Однако запах, показавшись знакомым, разозлил ее, смутно напомнив смешение запаха пороха с запахом белой розы, но она опять не стала мучить себя анализом и, уходя от аналогий, шагнула в автобусные двери.

А сев на сидение — не час-пик и есть свободные места, принялась рассматривать знакомые пейзажи сквозь пыльное стекло и, конечно же, не заметила недавнего знакомого — вчерашнего рыбака. Правда теперь он — собиратель ягод и расположился на заднем сидении, такой же неприметный в своем неизменном сером плаще. Северообезьяннск-3 находится в тридцати километрах от Северообезьяннска, и поэтому маршрут очень популярен у грибников и ягодников, с августа по сентябрь они основные пассажиры. Так что ничего удивительного, что вчерашний рыбак и сегодняшний любитель даров дикой северной природы оказался в одном с ней автобусе. Неудивительно и то, что он не был замечен ею, не смотря на явную подсказку — запах жженых перьев. Вероятно он, так же, как и она, торопился — где-то задержавшись, потом очень спешил и, рассекая крыльями плотный воздух, немного подпалил себе маховые перья. Вот откуда этот запах.

Предназначение дорог: если ты выехал из пункта "А", то обязательно приедешь в пункт "Б", а если к тому же на заднем сидении восседает ангел — по случаю ангел-хранитель всех в автобусе, то вероятность эта превращается в предопределенность. И этому не сможет помешать ни один лихач — он разобьется поворотом раньше, и даже раскаленный метеорит — он сгорит в атмосфере дотла и не долетит до поверхности планеты обезьянн. Не зная о такой охране и за полчаса езды привыкнув к пыльному стеклу, Шимпанзун наконец увидела в нем остановку. А почти рядом с ней аэродромовское КПП и дорогу за ним — к самолетам и к специфичным аэродромовским строениям вдали. Выйдя из полупустого автобуса — охотники за ягодами и грибами катапультировались раньше, и так и не заметив серого — он вышел чуть позже нее и опять же через заднюю дверь, она отправилась прямо на КПП. Она знает, что делать, она забыла о жженом запахе, и ее шаг от этого не только красив, но и уверен.

А гевронку зовут Гибне Гибнсен, и интересно — склоняются ли у них хотя бы имена? Грубовато для русбандского уха, избалованного великим и могучим. Но гевронский сам по себе грубоват, правда, благодаря именно этому свойству он считается одним из самых выразительных языков на материке. Водолазы на больших глубинах предпочитают переговариваться именно на нем — когда голос из-за давления изменяется до неузнаваемости, то четкость звуков и похожие на военные команды слова гораздо уместнее. Ну а выразительность они оценили не отходя от кассы — прислушиваясь к разговору Гибнсен с двумя провожающими ее гевронцами. Она не повышала голоса, но сдержанность эмоций слышалась вполне, даже сквозь шум проверяемых перед полетом двигателей. Накоец речи кончились, полкодрил и два неотважных геврона отошли к машинам, а по обстоятельствам отважная гевронка поднялась вместе с Приматом в грузовой отсек, став номером тринадцать в их малочисленной экспедиции. А это скверно, правда если верить в дурные приметы.

Внутри КПП оказался бравый летчик, а может не менее бравый техник. Он не стал мучить ее излишними вопросами и даже выделил ей в провожатые нескладного, высокого срочника с голубыми, как и полагается в авиации нашивками и с повязкой на рукаве. На повязке буквы "ПОМ", и Шимпанзун секундной мыслью отметила совпадение — у мичудрила, разговор которого она случайно подслушала, точно такая же повязка с такими же буквами. Выходит, помощники ведут ее к Примату? Ну а если это не ее помощники, то чьи тогда?

К самолету они подошли со стороны хвоста и, подчиняясь необязательной условности, она остановилась у начала летного поля, не переступив границы травы и бетона. Самолет стоял близко, и она хорошо видела, как Примат, разговаривая с такими же, как и он, пятнистыми солдатами смеялся, и еще о чем-то спорил с красивым и важным полкодрилом в черной пехтмуровской форме, и то, как он поднялся в самолет, а вслед за ним поднялась светловолосая обезьянна в белой куртке с большим красным крестом на спине, и то, как провожающие отошли к машинам, а к люку подбежал техник в летной куртке, наверное проверить, как закроется этот самый люк.

И тут Примат увидел ее.

Примат увидел Шимпанзун. В теле его дернулись и остановились сильные механизмы — желание движения и сопротивление ему. Готовый закрыться грузовой люк остановил его? Но он поймал ее взгляд, а она его. Взгляды превратились в свитые из жестких железных закорючек провода, и двигаться по ним живому обезьянну невозможно. Но возможно движение чужого взгляда — боковым зрением он заметил, как несколько ошалевшие и широко открытые глаза гевронки наткнулись на эту жесткость.

Их взгляды встретились, и она почувствовала, как вздрогнул и застыл от неожиданности Примат, и что в кривизне сегодня изменяющегося мира есть только одна прямая линия — линия встречи глаз, две точки опоры для нового отсчета. Но мгновение прошло — и мир не перевернулся, остался таким же кривым и привычным, а единственная, кажущаяся стальной прямая лопнула хрупким хрусталем. Большие створки грузового люка стали медленно закрываться и этим движением вернули кривизну, подтверждая отделение.