Двадцать пять дней на планете обезьянн - Владимир Витвицкий

Теперь кивнули оба, задумавшись каждый об одном и том же — о неравномерности распределения тяжестей службы по комадрильским мицам и солдатским лямкам, и зависимости этого распределения от учебы, службы, судьбы, везения и блата. А у Шимпанзун от услышанного и несложной догадки похолодели ноги, кровь вдруг перестала двигаться в них быстро, осталась в теле и прилила к голове. Но она современная обезьянна и симптомы обморока ей неизвестны, а задумчивая пауза в болтовне двух умничающих дрилов полностью привела ее в чувство и вернула ощущение реальности происходящего, а так же способность воспринимать действительность такой, как она есть или близко к этому.

— А когда они вылетают? — выйдя из-за планшета задала она спокойный вопрос, при этом слыша себя как бы со стороны и понимая, что шутки в ответ не будет.

— Ближе к обеду, если добро дадут, — ответил внимательный помощник. — А что?

— А с какого аэродрома ваш товарищ звонил? — задала она второй спокойный вопрос, не обратив внимания на "А что?". Сейчас вопросы задает она.

— Да с нашего, с третьего Обезьяннска, — не меняя вопросительного взгляда, ответил почувствовавший серьезность мичудрил.

— Вы меня не опустите сейчас? — без паузы обратилась Шимпанзун к дежурному, которого она как-то весной назвала фитопланктоном. — Очень нужно.

— Прямо сейчас? — перетек из одной задумчивости в другую дежурный, но и он тоже почувствовал нестандартную серьезность. — А в связи с чем?

— В связи с кем, — посчитал нужным пояснить не только мудрый, но и догадливый помощник. Шимпанзун промолчала.

— Хорошо, — вышел из, казалось, вечного раздумья отважный лейтедрил и даже потянулся к начальственной трубке, — вы только с подстраховкой договоритесь, и можете идти.

Договариваться не пришлось — она в одной смене с Безьянной, а когда через минуту подошла к столу, то услышала новый телефонный разговор:

— У меня тут планшетистка приболела, добро отпустить?… Да… Ничего такого страшного… Спокойная… Подстрахуем…Обязательно.

— Ну что, я побежала? — надела поверх формы легкую куртку Шимпанзун.

— Не стоит так торопиться, — за дежурного ответил помощник, — там такие же обезьянны, как и мы, возиться долго будут.

— Идите, — официально разрешил дежурный.

— Спасибо! — на ходу поблагодарила она помощника за сочувствие, а дежурного за участие и, подталкиваемая взглядом Безьянны, выбежала прочь.

— Ты что-то хотел сказать? — заметив, как задергался в ухмылках Мичурин, задал вопрос Примат. Данное еще весной прозвище с тех пор прочно прилипло к нему и, наверное, он частенько вспоминает, словом недобрым и коротким, въедливого капедрила Абызна, сейчас отпускника. Мичурин один из назначенных водителей, и Примат именно его наметил себе в машину. Они стоят кружком у грузового люка самолета, тут же мичудрил Павианов — старшина их небольшой зондеркоманды. Медицинские коробки с красными крестами и строгими гевронскими надписями уже внутри, и своим объемом заняли весь грузовой отсек. Но не весом — потому что картон, потому что медицина не железо, однако кузова придется набить под завязку, а небольшой вес в горах не враг, а друг.

— Так точно, — радостно сообщил Мичурин о том, что ему есть о чем поведать миру.

— Говори, — разрешил Примат, догадываясь, что именно на уме у грозы выездных ворот и прожигателя БэТээРовских двигателей. Несколько минут назад к ним подошел полкодрил и представил сопровождающих груз иностранцев. Их двое: обезьянн и обезьянна. Он — высокий, стандартный геврон, все как полагается — светлые волосы и серые глаза, улыбчивый взгляд и аккуратная бородка, и она — так же стандартно угловатая дочь северных фьордов, правда сильно приглаженная удобным бытом и современной диетой. Симпатичные, в общем, обезьяны. Но минуту назад выяснилось, что красавец геврон остается здесь и именно он будет развозить медицину по побережью, а с ними летит она, это чудо арктической природы и, как выяснилось, жертва трудностей перевода и бюрократических проволочек. Разрешение на въезд в шашлыкский округ выписали на нее, перепутав не различающиеся по написанию и не зависящие от мужского или женского рода гевронские фамилии.

— Эт-тоо какк-тоо не п-поо европ-пейскки, — выдал свое удивление Мичурин, совершенно не стесняясь полкодрила. Прыснули все, кроме иностранцев — тем, разумеется, сразу в русбандские шутки въехать трудно.

— Свободен, — кивнул ему и остальным водителям Примат.

— Ну, а вы что скажете? — подождав, пока водители не отошли на достаточное расстояние, спросил полкодрил у Примата.

— Честно говоря, и я на обезьянна рассчитывал, — посмотрев на геврона, ответил он. Теперь, соглашаясь, кивнул полкодрил, а гевронец подал голос с явным и всем знакомым по анекдотам акцентом:

— Яа, яа, вы правы. Яайм должен был лететь. Но так получилось, ненормайльно.

— Ясно, — снова кивнул Примат, отметив про себя вполне сносное знание русбандского гевронцем. — Товарищ полкодрил, — применил он официальный термин, — мне кажется, кто-то не совсем понимает, куда прилетели, а главное — куда собираются лететь.

— Я вас прекрасно понимаю, — опять кивнул полкодрил, желая побыстрее избавиться от гевронской гуманитарной суеты, — но ничего не поделаешь. Будет у вас одной заботой больше, только и всего.

— Понятно, — сознавая бесполезность спора, все же решил возразить Примат, — но и вы меня поймите, места там неспокойные. Не для дамских вояжей.

— Глядя на вас, мне ничего не страшно, — подала осторожный голос гевронка, обнаруживая, что и она по-русбандски не только понимайт, но и говорийт способна. С тем же акцентом. Вероятно, ее впечатлил грозный вид и степной взгляд большого и до зубов вооруженного русбанда.

— Боюсь, в горах так не думают, — не согласился с ее заграничным энтузиазмом Примат.

— Ну хватит вам страхи нагонять, — успокаивающе улыбнулся гевронке полкодрил, однако глядя на нее, как на собаку, — принимайте все, как есть, — посоветовал он Примату, — время сейчас мирное.

— Только не все носатые об этом знают.

— Так, капедрил, вы тоже свободны.

А мичудрил Павианов послушал-послушал, да так ничего и не сказал. Разговоры — пустое дело, в них мало толку, однако вчера, пока Примат катался с Шимпанзун на белом пароходе, он настоял на подствольниках. И еще он отметил про себя, что гевронка — бабенка, в общем-то, ничего, приятная. Неплохо на морозе вылепили. Да к тому же блондинка — носачам понравится. Вот только для них самих она тринадцатый номер.

Она не стала переодеваться — мало времени, и сразу же отправилась на остановку, интуитивно, а может быть и разумно предположив, что форма может пригодиться в так быстро и так странно складывающихся обстоятельсвах. Третий Северообезьяннск — небольшой городок, даже поселок, производное от военного аэродрома, и автобусы туда ходят редко, так что придется подождать и заодно успокоиться.