Двадцать пять дней на планете обезьянн - Владимир Витвицкий

— Обезьяннской сентиментальности границы не известны, — усмехнулся Примат, прислонившись к холодильнику. — Может, похороним?

— Никак не пойму, злой ты, или вредный? — возмутилась его упорной черствостью чувствительная сегодня обезьянна. — Обижусь сейчас!

— Зловредный, — улыбнулся спокойный к рыбьей смерти обезьянн. — Но подумай сама — а если бы мы ее донесли, что тогда? Держали бы ее в ванной?

— Наверное, — задумалась о совмещении ванны и рыбы Шимпанзун.

— Треске нужна морская вода.

— У меня есть соль, — вовремя пришла нужная мысль, — как раз для ванн.

— Прекрасно, — согласился Примат, — а что потом? Тебе все равно пришлось бы ее убить. Как ты себе это представляешь? Утюгом по голове или маникюрными ножницами по жабрам? А может, замучила бы ее своим визгом? Или отравила пеной для ванн? На мне опыты ты уже ставила, еще жив.

— Пока жив, — прижалась к Примату Шимпанзун. — Но мне больше нравится утюгом… а потом и ножницами можно, — добавила она с намеком.

— Тридцать раз подряд?

— Тридцать маловато будет.

— Как же иногда приятно ошибиться в обезьянне! — попытался выйти из орбиты влияния ее глаз и губ Примат. — Пойдем, телек включим?

— Пойдем, — уже не о рыбе вздохнула Шимпанзун.

Примат знает, что ей нравится бывать у него, и он заметил, что в гостях она больше хулиганит. Вот и сейчас, включив телевизор, он присел на свое непарное, большое кресло, внимательно наблюдая за прохаживающейся по комнате и рассматривающей себя в зеркальной стене обезьянной, ожидая вспышки ее хулиганства. Он не ошибся.

— Угораздило меня в спортсмена влюбиться, — пружиня на мате стройностью ног, чем Примат беззастенчиво любовался, и задумчиво разглядывая спортивные атрибуты, угрожающе спокойно произнесла уже забывшая рыбную тему Шимпанзун.

— Да еще злого, да еще вредного, — согласился готовый к всплеску, а возможно и к буре обезьянн, не забывший о чайнике на плите и о двух рулетах на столе.

— Вредного, не злого, — сделала шаг к креслу и к Примату Шимпанзун.

— И это о вредности говорит та, кто ходит в гости по утрам? — уточнил он, внимательно следя за ее движениями.

— И поступает мудро! — ей надоели медленные шаги, и она прыгнула к нему на колени. — А ты злопамятен.

— Неправда. Сегодня, ранним утром, когда я тебя увидел, я очень обрадовался. Еще дверей не открыл, а уже был счастлив. Ты разве не заметила?

— Так вот как выглядят счастливые обезьянны!

Он не ошибся в предположениях — она уже расстегнула две пуговицы на его рубашке.

— Ранним воскресным утром именно так, — зная о бесполезности сопротивления, но помня о рулетах на столе, ответил здравомыслящий желудком обезьянн.

— Что это? — наткнулась она на футболку. — Это нечестно!

— У тебя такая же.

На кухне засвистел чайник, и Примат, все еще помня о рулетах, попытался встать, но Шимпанзун вовсе позабыла о них или не хочет помнить — ей интересны еще нерасстегнутые пуговицы.

— Я только чай заварю, — осторожно применил силу Примат.

— Нет! — вцепилась в рубашку Шимпанзун.

— Рулет зачерствеет, — поднажал обезьянн.

— Пускай! — не согласилась хулиганствующая обезьянна.

Все же Примату удалось вырваться, и Шимпанзун, не соглашаясь с очевидным, запустила тапком ему в след.

— Бросаешь? — крикнула она, впрочем не покидая кресла.

— Бросаешься, — уточнил он. — Не скучай, с тобой побудет телевизор. И не хулигань, — он увернулся от второго запущенного тапка, — если хочешь, можешь постелиться. Лежа телек смешнее смотреть, ты же сама знаешь.

— Ни за что! — раздельно прозвучал жестокий ультиматум из мягкого кресла.

А что же ангел? Он ловит рыбу — зная законы движения косяков и закономерности случайных совпадений, ему это делать легко. При этом принимая предопределенность результата, он наслаждается процессом. Возможно, он даже размышляет, например, о рыбе в быстрой реке, о человеке на мосту, о себе самом в небесной сфере. И может быть, готовя крючья, он восхищается тем, кого поймает? Предвкушая в случае хорошего улова хвастовство перед другими рыбаками. Избранники о нем не знают, разве что во сне увидят его тень? Он усмехнется им во сне, прикармливая место. Ангел ловит рыбу — теплым светлым вечером на причале, в первый день третьего летнего месяца, на севере планеты обезьянн, и делать это ему приятно и легко. И соседям рыбакам до него нет никакого дела, разве что улов заинтересует их. Тогда они солидно поговорят о рыбе, снасти и наживке, да вдруг выпадет старое перо из-под подкладки и сразу превратится в сухой осенний лист.

Примат и Шимпанзун уже прикончили рулеты и допивают чай. В глазах Шимпанзун непроигранный бой и ангельская синева, в степных зрачках Примата ожидание старта и готовность ответа. Последний глоток — и обезьянна срывается с места, а за ней стартует и обезьянн — ведь там, в комнате, расстеленный диван, но… качнул крестами на взлете белый самолет, отвалила желтая машина, а диспетчер выключил тумблером эфир.

Так закончился шестой день наблюдений за планетой обезьянн, первый день последнего месяца лета. День хорошей, а главное — летной погоды… для ангелов и самолетов. До завтра, читатель.

16. Седьмой день на планете обезьянн. Начало поползновений, движений, перемен.

— Как вы уже знаете, — восседая за столом и вертя в руках карандаш, начал полкодрил, — гевронцы подкинули нам очередную порцию гуманитарки. Полный транспортник, сейчас разгружается. Часть ненужной им медицины останется здесь, ну а большая, как вы, наверное, уже догадались, предназначена для нами угнетаемых носачей и пойдет в Шашлыкию. Естественно, нашим ходом. Завтра загрузят в наш транспортник — и вперед. Ну а так как район неспокойный, то решено выделить военных водителей, по аулам развозить. Тем более наши машины оттуда еще не выведены. Вот такие у нас сегодня новости. Бригаду решили не трогать, не боевая операция, следовательно, — полкодрил выразительно обвел взглядом сидящих перед ним ифоцеров, — от нас десять водителей на пять машин, по богатому, и двое старших, то есть капедрил и мичудрил.

Полкодрил замолчал и снова посмотрел на сидящих. Их немного, а капедрилов всего трое, включая Примата, мичудрилов побольше, ну а лейтедрилы не всчет.

— Вопросы, предложения?

— Вот и до нашей конторы добрались, — обреченно произнес один из капедрилов.

— Приятно, что не забывают, — попытался пошутить другой.

— То, что наша контора, как вы выразились, место блатное и теплое, известно всем, — продолжил манипуляции с карандашом полкодрил, — так что сильно возмущаться не стоит. Я думаю, из здесь присутствующих вряд ли кто службой недоволен. В отпусках народ, вот в чем проблема, — озвучил главную опасность полкодрил и снова объял всех своим комадрильским взглядом.