Магнат - Элейн Ричардс

— Вы будете заниматься этим постоянно, Дэвид, — заметил Дайсон. — И вам не следует интересоваться мотивами принимаемых мною решений и реагировать столь эмоционально.

В глазах Дэвида мелькнула тревога.

— Не думаю, что я проявил какие-то эмоции. Бога ради…

Дайсон перебил его:

— Вы несостоятельны, Дэвид. Вы сожалеете о том, чему оказались свидетелем. У вас полностью парализована воля. Вы готовы были наброситься на Энди. К сожалению, это становится опасным. Я не дам и ломаного гроша за свою жизнь, если она будет зависеть от вас.

— Какого хрена, Дайсон…

— А теперь вы назвали мое имя, — разочарованно протянул Дайсон. — Это подтверждает мои самые худшие опасения. Энди!

И он не без изящества отступил на шаг. Дэвид мгновенно все понял, и глаза его расширились от ужаса. Но было уже поздно. Энди выхватил пистолет и дважды выстрелил. Выстрелы, будто взрывы гранат, разорвали привычную тишину дворика. Дэвид дернулся, как от удара электрическим током, и упал.

— С пистолетом все чисто? — спросил Дайсон.

— Нет проблем, — опять уверенно ответил Энди.

— Тогда давай убираться отсюда ко всем чертям.

И Энди вместе с Дайсоном тихо выскользнули из кафе, вблизи которого уже начали собираться первые зеваки.

Глава 10

Телефонный звонок разбудил Джеффа Коннери, но он не смог вовремя выбраться из постели, чтобы ответить на него. После двенадцати звонков телефон замолчал, а Джефф все еще сидел голый на краю своей измятой постели и почесывал голову. Он чувствовал, что девушка, которая разделила с ним кровать в эту ночь, еще спит, но даже не повернул голову, чтобы взглянуть на нее. Однако день надо было начинать, если уж его разбудили.

Через четверть часа он оделся в чистую рубашку, старые джинсы и толстый свитер. Так как душ он ночью принимал, то посчитал, что утром достаточно только умыться, а бритьем себя вообще не утруждать. Джефф закурил сигарету и вышел на веранду своего обшитого кедровыми досками дома, надеясь стряхнуть остатки сна. Он смотрел на золотистые дюны с пожухлой травой, на океан голубовато-стального цвета. В облаках просвечивали прозрачно-голубые прогалины, а солнечные лучи поддавали жару, окрашивая края облаков до цвета перезрелого мандарина.

Джефф вздрогнул от промозглого холода, а его ноздри защекотали крепкие запахи дымного утра Новой Англии. Его коттедж находился довольно далеко от навязчивой цивилизации и от туристского бизнес-центра на Гулль-Айленде. Устав от добровольного одиночества, он попытался объективно оценить свое физическое состояние.

Его рост превышал шесть футов, и это было хорошо, но все ему надоело и все утомляло. У него были широкие плечи бывшего полузащитника в американском футболе, мощный торс, поросший густым, жестким волосом, талия все еще оставалась довольно тонкой. Стройные и мускулистые ноги также выглядели довольно прилично, хотя приступы ишиаса и ревматизма изрядно подпортили колени. Обнаженный, Джефф Коннери был все еще привлекателен для женщин; действительно, хотя время нанесло урон его телу, оно стало лишь более живописным, и молоденькие девушки почти впадали в экстаз.

На его лице лежала печать такого страдания, перед которым не могла устоять ни одна женщина. Взгляд голубых глаз был ускользающим, робким; густые, длинные волосы закрывали лоб и свободно падали на плечи. Мощные челюсти сжимали сигарету, щеки потемнели от щетины. Несомненно, его облику не могло повредить выражение усталой интеллигентности, приправленной легким цинизмом.

Джефф привык уважать свое тело, и большую часть жизни он провел в обдумывании своего внешнего вида. Уже в шестнадцать лет футбол и плавание вылепили эти божественные формы. Его волосы были тогда золотистыми, а взгляд пронзительным. Когда он балансировал на доске для серфинга, девушки замирали от восхищения, а отец сиял от гордости. Его гены оправдывали ожидания.

Когда пришло время вести кампанию по выборам в сенат, он мастерски подобрал гардероб, продумал, как в художественном беспорядке уложить волосы, подзагорел. Он часами просиживал в проекционной, рассматривая на экране свои голубые глаза и кривую ухмылку. И вот Джефф Коннери, прежде чем приземлиться в Вашингтоне, в федеральном округе Колумбия, поднимал руку в приветственном жесте на ступенях капитолия родного штата, а объективы фото- и телекамер жадно ловили его движение. У отца опять был повод сиять от гордости. Со старшим сыном случилась трагедия, но его второй золотой мальчик подхватил знамя и ринулся в атаку.

Теперь, в это зимнее утро на атлантическом побережье, Джефф Коннери, достигший уже среднего возраста, боролся с подступающей тошнотой и с похмельем, от которого голова раскалывалась. Со страшной силой выворачивало суставы, и резкая боль пронзала грудную клетку. Он вынул изо рта сигарету и закашлялся, задыхаясь от мокроты. Когда ему наконец удалось справиться с кашлем, легкие, казалось, готовы были разорваться от боли. Он сплюнул с веранды на бледно-зеленую траву — во рту будто свиньи нагадили.

Внутреннее состояние Джеффа Коннери было плачевно. Он жил только на поддерживающих его организм лекарствах. Разрушения казались необратимыми, его разум поплыл и затуманился. Вот уже два года, как он вымучивал свою книгу, но не написал и десяти глав. Однако писанина, даже бессистемная, помогала коротать время на этом острове, где в изобилии расплодились рестораны-обираловки и магазинчики, торгующие поддельными предметами старины, и на этой пустынной отмели, куда волны жизни выбросили потерпевшего кораблекрушение сенатора, неприкаянно и бесцельно бродившего день за днем вокруг своего коттеджа.

В первый год своей жизни на острове Джефф не хотел устанавливать в коттедже телефон. Каждое утро он отправлялся на почту, чтобы забрать корреспонденцию, и если кто-нибудь хотел передать ему срочное сообщение, то должен был послать телеграмму. Не получив за весь год ни одной телеграммы, Джефф смирился настолько, что поставил телефон и в течение часа или двух каждый день пристально смотрел на него, удивляясь, почему он молчит. Однако телефон все же звонил, и это случалось достаточно часто, чтобы отсрочить отправку Джеффа в психушку, когда ему стало вообще на все наплевать.