Путь феникса - Вадим Проскурин

Когда они въехали в поля, Серый Суслик погнал лошадей рысью, он решил, что лошади выдержат остаток пути в таком темпе. Однажды им встретилась незнакомая женщина, она несла воду в двух ведрах, и когда они поравнялись, Серый Суслик крикнул:

— Эльфы идут!

Но она, похоже, не расслышала.

Они прибыли в загон за час до заката. По расчетам Серого Суслика, это был предпоследний закат до того, как в их стадо придет беда.

Два Воробья направил лошадь к дому Хромой Собаки, своей матери, а Серый Суслик — к дому Шелковой Лозы, своей жены. Спешившись, Серый Суслик накинул повод на специально предназначенный колышек, прошел между конскими черепами, привлекающими удачу, откинул полог вигвама и вошел внутрь. Жены дома не было.

Это было плохо — Серый Суслик рассчитывал поручить лошадь ее заботам, а самому направиться в балаган, чтобы доложить плохие новости без промедления. А теперь надо что-то придумывать…

Он вышел из дома и заметил, что вокруг удивительно безлюдно. А от площади перед балаганом доносится шум, какой бывает, когда сотня орков собирается вместе по какому-то делу. Кто-то уже принес черную весть? Серый Суслик прикинул в уме, где вчера и сегодня находились другие разведчики стада, и решил, что это маловероятно. Тогда в чем дело?

Нет времени думать! Когда беда протягивает свою красную руку прямо к дверному пологу, некоторыми правилами можно пренебречь. Серый Суслик отвязал лошадь, взлетел в седло и направил свой путь к балагану.

Не успел он преодолеть и половины пути, как дорогу ему преградил полубосс по имени Барсук.

— Стой! — рявкнул он. — Слезай с лошади!

Серый Суслик покорно слез с лошади. Он открыл рот, но не произнес ни слова, потому что тяжелый кулак Барсука ударил его в живот, в ту самую точку, где сходятся линии жизненной силы, ответственные за сердцебиение, дыхание и пищеварение. Серый Суслик громко выдохнул, согнулся и осел наземь. Перед этим Барсук успел отвесить ему пощечину, но не очень сильную — Серый Суслик заранее отвернул голову и удар пришелся вскользь. К счастью, Барсук не заметил, что разведчик пытался увернуться от удара, а то добавил бы еще.

Некоторое время Серый Суслик лежал на правом боку, подтянув колени к животу и безуспешно пытаясь вдохнуть. Наконец, это ему удалось. А в следующую секунду в его грудь уперлась огромная ступня Барсука.

Повинуясь жесту полубосса, Серый Суслик перевернулся на спину. Барсук наступил на грудь сильнее и внушительно произнес:

— По загону на лошади не ездят.

— Я принес важную весть, — сказал Серый Суслик.

И взвизгнул, когда получил удар ногой в левую скулу. Не очень сильный удар, не столько болезненный, сколько обидный.

— Баранам слова не давали, — сказал Барсук. И добавил: — На колени и рубаху сымай.

Серый Суслик встал на колени и снял рубаху, сильно пропотевшую после долгой дороги. Барсук распоясался, сложил пояс пополам и с размаху стегнул Серого Суслика по голой спине.

— Понял? — спросил полубосс.

— Понял, — ответил Серый Суслик.

Второй удар.

— Что ты понял?

— Что баранам слова не давали.

Третий удар.

Всего Серый Суслик насчитал девятнадцать ударов. Барсук удары не считал, он считал так: раз, раз-раз, много. А вот рука у него тяжелая. Хорошо, что в этот раз не в полную силу бил, растерялся, надо полагать, от такого необычного нарушения правил. Но о причинах преступления так и не спросил, блюдет правила наказания, сучий потрох.

Когда Барсук закончил экзекуцию, солнце почти село.

4

Местный пастух встретил путников не у края первого поля, как положено, а почти у околицы балагана. Выглядел пастух растрепанным и немного не в себе — не иначе, накурился только что. Или, может, запретное вкушал? Надо будет понюхать за ужином, не разит ли от хозяина спиртным перегаром.

Подойдя к гостям, пастух даже не поклонился.

— Приветствую вас, добрые сэры! — воскликнул он, улыбнувшись до ушей. — Какой демон вас сюда загнал, хотелось бы знать?

Сэр Хайрам хихикнул, сэр Шон кашлянул. Питер удивленно приподнял брови, провел рукой по лбу — так и есть, обруч сполз, волосы растрепались. Ни слова не говоря, Питер привел прическу в богоугодный вид. Пастух разглядел татуировку, рухнул на колени, как подрубленный, и трижды склонился, касаясь носом земли. Затем распрямился и сказал:

— Приношу извинения, святой отец, что не признал вас сразу. Также приношу извинения, что осквернил уста, помянув нечистого духа.

— Какие извинения приносишь? — уточнил Питер.

— Смиренные, — ответил пастух. — Оба раза смиренные, само собой разумеется.

— Так-то лучше, — констатировал Питер. Многозначительно помолчал и спросил: — Почему встречаешь не где положено?

Пастух развел руками и смущенно улыбнулся.

— Ну? — спросил Питер.

— Не могу дать вразумительного ответа, — сказал пастух. — Виноват. Искренне прошу принять смиренные извинения, святой отец.

— Не многовато ли извинений? — спросил Питер, не меняя бесстрастно-брезгливого выражения лица. — Может, ты и четвертые извинения принесешь?

— Никак нет, — ответил пастух. — Не придется, ибо не посмею оскорбить ваше преосвященство столь вопиющим пренебрежением. Даже помыслить не могу…

— А ты не орк часом? — перебил его Питер. — Раз помыслить не можешь? Ибо не дал Иегова оркам дара мышления в полной мере…

— Но дал лишь на четверть, — поддакнул Шон.

Питер повернул голову и смерил рыцаря тяжелым взглядом. Шон заткнулся.

Пастух тем временем начал неловко раздеваться, не вставая с колен. Запутался в рукавах, сильно потянул рубаху, она треснула. Хайрам снова хихикнул. Питер решил не делать ему замечания — он не мифическое животное жираф, чтобы вертеть головой из стороны в сторону.

Наконец пастух справился со своей нелегкой задачей.

— Никак не орк, — заявил он, демонстрируя жрецу татуировку на руке чуть выше локтя.

Отвратительно сделанную татуировку, надо признать.

— Род тетерева? — спросил Питер. — Или перепела?

— Род куропатки, святой отец, — уточнил пастух. — Я в Оркланде родился, художники здесь у нас…

— Мне плевать, какие у вас художники! — рявкнул Питер. — Ты позоришь род куропатки, оркоподобный дурень, ни разу не назвавший своего имени за все это время!

— Опаньки, — сказал пастух.

Вскочил, церемонно поклонился и произнес, распрямив спину:

— Сэр Роджер Стентон к вашим услугам, святой отец.

И снова упал на колени.

Хайрам и Шон засмеялись в голос, Топорище Пополам закашлялся, другие орки тоже начали издавать сдавленные звуки.

— Достаточно, — сказал Питер. — Вставай, Роджер Стентон, и беги в свой свинарник. Я жду, что твое гостеприимство искупит оркоподобное непотребство, только что учиненное тобою. Бегом! Стой! Рубашку возьми, чучело жабообразное!

Жабообразное чучело подхватило рубашку и побежало к балагану. Питер улыбнулся. Этот скорбный умом гуманоид, называющий себя сэром, вряд ли смог бы в большей мере развеселить гостя, даже если бы захотел. Продолжение вечера обещает быть занимательным. После такой беседы эта тварь дрожащая не посмеет возразить, даже если Питер прикажет Топорищу Пополам уестествить его вторым способом. Но Питер, конечно, не прикажет такого. А вот устроить оргию с гладиаторскими боями, как в самых древних легендах первой эпохи… А что, может, в самом деле устроить?

Когда процессия вступала на площадь перед балаганом, загон походил на курятник, на пороге которого сидит хорек. Орки суетились, бегали туда-сюда, на дальнем краю площади один орк порол другого ремнем. Красота, да и только.

— Что это они делают? — спросил Хайрам.

— Забыл добавить «святой отец», — поправил его Питер.

— Я обращался к Шону, святой отец, — сказал Хайрам. — Однако я виновен в том, что обратился к нему, не спросив позволения вашего преосвященства. Прошу принять мои искренние и смиренные извинения, святой отец.

— Извинения приняты, — сказал Питер. — До завтрашнего утра можешь обращаться ко мне без чинов. Тебя это тоже касается, Шон.

— Как будет угодно вашему преосвященству, — отозвался Шон.

Тем временем суета на площади приобрела некоторую определенность. В беспорядочной толпе выделилась группа молодых самок, полубоссы выстраивали их в две шеренги, отбраковывая старых и уродливых. Не слишком усердно отбраковывая, надо признать.

Питер приблизился к строю и обвел телок суровым взглядом. Телки почтительно смотрели себе под ноги, некоторые пытались выпятить грудь, другие, наоборот, скособочились.

— Ты, ты, ты, — сказал Питер, при каждом слове тыкая в соответствующую самку указательным пальцем. — Ты, ты, ты, ты, ты. И еще ты и ты. А также ты. Хайрам, Шон, теперь вы выбирайте.