Женские тайны - Келли Дориен

Заинтригованный, Кэл наклонился в их сторону, пытаясь разобрать, о чем они говорят, что было крайне глупо, поскольку столик находился футах в двадцати пяти от него.

Кэл повернулся к бару и допил пиво. Самым мудрым сейчас было бы расплатиться за выпивку и отправиться спать. Еще мудрее — вообще не обращать на Дану внимания, но у него никогда это не получалось. По крайней мере, с тех пор, как она вернулась в Сэнди-Бенд женой Майка Хендерсона, отъявленного жулика и пройдохи. А уж когда она снова стала свободной…

Дана на восемь лет моложе его, ровесница Хэлли, но в отличие от его сестры она никогда не была ребенком, у нее душа старушки, прожившей долгую жизнь. Еще она сообразительна, остроумна и обладает даром попадать в переделки.

Кэл снова развернулся, чтобы понаблюдать за ней. Дана Дивайн была в центре внимания, и наслаждалась этим. Она улыбалась, а глаза искрились неподдельным озорством. Поклонники смеялись над ее шутками.

Кэл попытался определить источник горячего, нетерпеливого желания, поднимавшегося в нем. Неужели он поддался порыву? Невозможно! Хорошие копы не подвержены импульсам, хорошие копы уравновешенны, здравомыслящи и рассудительны. Но сейчас ему не нужно быть копом, напомнил он себе. Вдали от любопытных глаз Сэнди-Бенда он может позволить себе стать просто человеком.

Смех Даны прозвучал словно пение сирены. Танец и небольшой разговор — вот все, что ему нужно, чтобы избавиться от наваждения. Завтра он скажет себе, что виной всему пиво и усталость и что было ужасной ошибкой даже прикоснуться к ней. Кэл смотрел, как мужчины подняли бокалы за Дану и она благосклонно приняла это. Его уязвляло, что она совершенно его не замечает.

Кэл рассчитался с барменшей, которая усиленно выясняла, будет ли он здесь завтра вечером. Ну, хоть кто-то его оценил. Необъяснимое чувство несправедливости по отношению к нему гнало его к Дане.

Оркестр как раз вернулся с перерыва, когда Кэл подошел к ее столику.

— Отдаешься соблазнам большого города?

От неожиданности Дана вздрогнула и расплескала лучший яблочный мартини в Чикаго.

Дрожащей рукой она поставила бокал на стол. Ей необязательно было оборачиваться, чтобы выяснить, кто стоит за ее левым плечом, — она знала этого человека почти всю жизнь, половину из которой мечтала о нем, но при встречах почему-то всегда, за исключением одного-двух раз, выводила его из себя.

Сердце заколотилось.

— Привет, Кэл. Ты…

Неотразим, как всегда.

— Хорошо выглядишь, — произнесла она. — Что ты здесь делаешь?

— Потанцуй со мной, и я тебе расскажу. — Это прозвучало словно приказ нарушителю сесть в полицейскую машину.

Дана изогнула губы в улыбке.

— В твоих устах это звучит очень соблазнительно.

— Потанцуй со мной… пожалуйста, — процедил Кэл сквозь зубы. Так, к сожалению, протекало большинство их разговоров.

— Ну, раз уж ты так мило просишь… — Она посмотрела на своих новых друзей и улыбнулась. — Если не возражаете, джентльмены…

Джентльмены не возражали, и Дана встала. Она отнюдь не была коротышкой, и все-таки Кэл возвышался над ней словно башня.

— Готова? — спросил он.

Она кивнула. И почему это Кэл Бруэр всегда кажется раздраженным, когда говорит с ней? Она ничем не насолила ему, за исключением того, что дразнила Кэла, когда он был копом-новичком, а она — мятежным подростком. Дана тогда бегала за ним с вымазанным белилами лицом, сизо-фиолетовыми волосами и черной помадой на губах. Но это было сто лет назад. Неужели он до сих пор не простил ее? Она взглянула на его выпяченную челюсть и бесстрастное лицо.

А еще говорят, что женщины злопамятны.

На танцевальной площадке Кэл притянул Дану к себе, и ноги сразу перестали ее слушаться. Один раз она даже наступила Кэлу на ногу и торопливо извинилась.

Она еще никогда не оказывалась так близко от него. Даже на свадьбе Хэлли и Стива, где Кэл был шафером, а она подружкой невесты, ей удалось скрыться в ванной прежде, чем их пригласили на танец. Потом Хэлли обозвала ее трусихой. Дана же предпочитала считать это инстинктом самосохранения.

Она правильно поступила тогда, а если б у нее была хоть капля мозгов, убежала бы и сейчас. Рядом с Кэлом она слишком отчетливо ощущала пустоту в душе. Пустоту, которую не в силах были заглушить даже пять бокалов мартини.

Ей показалось, что она уловила слабый аромат сигарного дыма, исходивший от него. Каков отец, таков и сын. Будучи шефом якобы некурящего полицейского участка, Бад Бруэр не мог придумать ничего лучше, как совать пепельницу с зажженными сигаретами в нижний ящик стола. В дни своей безрассудной юности Дана проводила немало времени по другую сторону того стола, выслушивая лекции и наблюдая за серыми кольцами дыма, выплывавшими из полу-задвинутого ящика.

Вот и еще одна причина, почему Кэл смущает ее. Она уже далеко не та взбалмошная девица, которая вечно искала приключений на свою голову, но до сих пор питает отвращение к представителям власти. Даже к высоким и мускулистым, которые могут шутя завоевывать женские сердца.

Пытаясь отвлечься. Дана стала напевать вслед за солистом балладу об утраченных возможностях и пустых ночах. Кэл прочистил горло:

— У тебя потрясающий голос.

— Спасибо.

— Очень сексуальный.

Она улыбнулась.

— Мне говорили.

— А ты… э… знаешь мужчин за столиком? — спросил он, помолчав.

Она пожала плечами.

— Теперь знаю. Они вместе учились в фармацевтической школе в начале шестидесятых и с тех пор каждый год встречаются в Чикаго.

Кэл обнял ее крепче. Дана понимала, что должна отодвинуться на безопасное расстояние, и знала, что у нее не хватит на это сил. Она прикрыла глаза, представив Кэла и себя, окутанных лишь горячим паром, его широкие ладони на своей влажной коже…

Дурные мысли.

Опасные мысли.

— Фармацевты? — переспросил он.

— Ну да, фармацевты, а в чем проблема? Думаешь, они подсыплют мне что-нибудь в мартини и увезут в рабство?

— Сомневаюсь. — Судя по тону, Кэл сожалел об этом. Ей и самой хотелось бы оказаться подальше отсюда. Картинки, завладевшие воображением, могли завести слишком далеко. Например, в душ для двоих, если повезет.

Рука Кэла медленно скользнула вниз и легла на ее талию. И самую малость ниже…

Нажим мужских пальцев едва ощутимо усилился. Дана подняла глаза. Лицо Кэла было расслабленным, почти мягким. Она нахмурилась — может, ей просто почудилась эта легчайшая ласка? Да нет, едва ли.

— Ты одна в городе?

Она не просто услышала вопрос, от его голоса завибрировала каждая клеточка ее тела. Дана была близко — слишком близко — к тому, чтобы признаться, как она устала от одиночества.

— Да.

— У тебя здесь с кем-то встреча?

Выражение лица Кэла было как всегда бесстрастным.

— К чему этот допрос?

Он пожал плечами.

— Просто любопытно, что ты здесь делаешь.

Ей тоже любопытно — насколько горячими окажутся его губы и как отреагирует Кэл, если она пригласит его к себе в номер, чтобы предаться страстной любви.

Нет, надо бежать.

— Да вот, готовлю себя к жизни в роскоши. Сегодня танцую в «Альмоне», завтра иду к «Тиффани» выбирать бриллиантовое колье.

Рот Кэла изогнулся в ненатуральной улыбке.

— Ты всегда такая колючая?

Только когда меня загоняют в угол, захотелось крикнуть ей. Дана высвободилась из его рук.

— Все было просто здорово и все такое, но я устала и хочу вернуться к себе.

Он молча повел ее с танцплощадки. Дана извинилась перед друзьями-фармацевтами, взяла сумочку и двинулась к лифту.

Итак, она сумела сделать это. Молодец! Находиться рядом с Кэлом Бруэром — все равно, что играть с огнем.

Только почему она чувствует себя такой несчастной?

Дана не спеша шла по ковру. К сожалению, истина состоит в том, что она всегда любила огонь и не боялась гореть в нем. Однако на этот раз осторожность взяла верх. Разумная, правильная и скучная, словно урок обществоведения в школе.

— Дана!

Кэл следовал за ней. Тревога пробежала по жилам.

Дана ускорила шаг, миновала лифт и направилась прямиком к убежищу с блестящей медной табличкой «Дамская комната».

— Иди к черту, Бруэр, — пробормотала она, захлопывая за собой дверь и опускаясь в мягкое цветастое кресло.

Дверь открылась, и вошел Кэл.

— Ты с ума сошел, — опешила она.

Кэл невозмутимо проверил все кабинки, никого не обнаружил и, явно довольный, вернулся к Дане.

— Неплохо вы, женщины, устроились. — Он оглядел трюмо со всевозможными тюбиками, пузырьками, духами и лосьонами. Потом уселся на тахту, составлявшую пару креслу. — Не хочешь рассказать, почему внезапно убежала от меня? Я не привык, чтобы со мной обращались как с зачумленным.

Дана пожала плечами, изображая безразличие.