Расколотый берег - Питер Темпл

Кэшин пошел дальше, закинув двустволку за спину, глядя на темные заросли деревьев и дожидаясь, когда собаки добегут до них и начнут распугивать птиц.

Собаки одним прыжком скрылись в чаще, и вскоре оттуда послышались тревожные птичьи крики.

Он поднялся на холм, потом спустился, а две его угольно-черные собаки все так же без устали бежали вперед, пригибая головы к земле, взрывая слой перегноя. На краю опушки внезапно появился заяц. Кэшин стоял и смотрел, как собаки ринулись за зверьком, а тот необыкновенно ловко уворачивался, как будто тянул их за собой на веревке. Вся троица перескочила через ручей и скрылась за деревьями.

Кэшин шел теперь через луг. Казалось, что земля тут совсем ровная, однако под длинными сухими стеблями травы нога нащупывала глубокие борозды, некогда проделанные плугом. В незапамятные времена это место знало хозяйскую руку, но Кэшин понятия не имел, его ли предок сажал здесь пшеницу.

За тридцать лет берега беспризорного ручья заросли ивняком и тополями, и подобраться к нему стало непросто. Когда он все-таки продрался к руслу — жалкому ручейку между двумя большими лужами, — рядом запыхтели его собаки. Они заходили подальше в воду, жадно пили, возвращались и заходили снова; вода тихо струилась между их сильных, стройных лап, а они все глотали, вздымая острые морды так высоко, что вода текла прямо по бородам. Пудели уважали такие мелкие места, не слишком любили глубину, а тем более морскую воду. Они предпочитали твердую почву под ногами.

За ручьем они двинулись дальше на запад и обогнули холм по пологой стороне. Кэшин заметил, что из бурой травы торчат две пары заячьих ушей. Он свистом подозвал собак и указал им, куда надо бежать. Собаки дружно кинулись вперед, вспугнули зайцев, и те тоже понеслись парой. Так, почти строем, все четверо пробежали метров десять-пятнадцать. Потом заяц, который был слева, стремительно развернулся и понесся под уклон. Вслед за ним устремилась и одна из собак. Другая, чтобы не отставать, перестала преследовать своего зайца и помчалась за ними вдогонку. Вскоре их скрыла высокая трава.

Спустя немного времени они вернулись, вывалив розовые тряпки языков, и как ни в чем не бывало побежали дальше.

Вдруг Кэшин почувствовал на себе чей-то взгляд. Собаки, хотя уже и были далеко впереди, тоже почуяли запах человека, остановились, оглянулись и двинулись обратно к хозяину. Он шел им навстречу и слышал короткий, отрывистый лай.

Из-за деревьев вышел человек, и собаки, увидев его, радостно запрыгали. Кэшин видел, как он спокойно протягивает им ладони, а они, узнав своего друга, спешат их облизать. Это был Дэн Миллейн — его восьмидесятилетний сосед, хотя на вид никто не давал ему больше пятидесяти. Казалось, и в мир иной он отправится, не потеряв ни волоска из своей густой, чуть тронутой сединой шевелюры.

Они пожали друг другу руки, как всегда, когда расставались, пусть даже ненадолго.

— Ненормально это, — ответил Миллейн. — Хочешь не хочешь, а поверишь в парниковый эффект. — Он наклонился и потрепал одну из собак по голове. — Черт возьми, вот уж не думал, что пудель может мне понравиться. Женщин у Корриганов видел?

— Нет.

И тот и другой соседствовали с землями этого семейства. После смерти мужа миссис Корриган переехала в Квинсленд. С тех пор маленький дом из красного кирпича начал потихоньку разрушаться. Дожди и ветры ободрали краску с деревянных покрытий, высушили оконную замазку, выбили рамы. Деревянные постройки во дворе ощерились дырами, некоторые совсем разрушились, и сквозь них уже успела прорасти трава. Он вспоминал, что давным-давно, больше десяти лет назад, когда Викки еще была с ним, они забрели сюда в жаркий полдень и на них свалился огромный кусок кровли. Тогда он попросил Дэна Миллейна, чтобы тот разыскал миссис Корриган, а она распорядилась починить крышу и отделать ее по последнему слову моды. Дом сразу приобрел другой вид.

— Их молодой Элдерс сюда привез, — продолжил Миллейн, глядя куда-то в сторону. — Жирный такой и стрижка короткая, как всякие бездельники носят. Ну, значит, приехали вчера, а сегодня эти три девки целый день тут шатаются вдоль забора. Лесбиянки какие-то!

— Ты-то откуда знаешь? Они уже и в твои времена были?

Миллейн сплюнул:

— Что значит — в мои времена? Конечно были! Большинство из училок. Посылали молодых девчонок в какую-нибудь дыру, а там одни идиоты, еле умеют по слогам читать. Правду сказать, будь я такой девчонкой, тоже бы стал этой… розовой. Вот что, ты в план своего участка давно заглядывал?

Кэшин покачал головой.

— Граница проходит не по ручью, — сказал Миллейн.

— Как это?

— А так… Она дальше, ярдах в двадцати-тридцати, — объяснил сосед и почесал подбородок указательным пальцем. — Заяви, что ручей твой, а не то отберут. Поставь там заборчик какой-нибудь, что ли…

— Да ладно, — отмахнулся Кэшин. — Какой дурак позарится на этот участок? Тут в один ремонт нужно сколько вложить, да еще и землю разработать.

Миллейн возразил:

— Ты ведь знаешь, сколько стоит сейчас самый паршивый участок. Вот мода пошла — все хотят жить за городом! Разъезжают себе на джипах, портят дороги да ноют — то коровьи лепешки им, видите ли, воняют, то удобрениями несет.

— Да некогда мне за ценами следить, — ответил Кэшин. — День и ночь на страже закона. Слушай, тебе нужен помощник, чтобы гонять коров в Кофленс?

— Не помешал бы. Коленка совсем разболелась.

— Есть тут у меня один.

— Я ему и другую работу найду, дня, может, на три. Только вот ночевать у меня негде.

— Я буду его к тебе привозить.

Дэн стоял и смотрел, как собаки лазят по кустам ежевики.

— Ну, когда собираешься опять оставить своих красавцев у меня? — спросил он.

— Как-то неудобно, — ответил Кэшин. — Они же беспокойные.

— Ничего, я их быстро приструню. Привози. Тощие они, но у меня на зайчатине быстро отъедятся.

Соседи распрощались и разошлись в разные стороны. Метров через пятьдесят Дэн обернулся и крикнул:

— Свое не отдавай! Понял?

Звонок из Кромарти поступил в 8.10 утра. Кэшин почти уже доехал до перекрестка на Порт-Монро. По прибрежному шоссе навстречу ему мчалась машина «скорой помощи». Он притормозил, пропустил ее на поворот, поехал следом вверх по склону, следуя изгибам дороги, и остановился во дворе усадьбы «Высоты».

На порядочном расстоянии от главного строения стояла женщина с зажженной сигаретой. Докурив, она небрежно отбросила окурок и провела врачей в дом. Кэшин пошел за ними и, миновав прихожую, оказался в большой комнате с высоким потолком. В воздухе слегка пахло чем-то кислым.

Перед большим камином, головой прямо на плите, ничком лежал старик. На нем были только старые пижамные штаны, а на тощей спине уже запеклась кровь, и сквозь нее виднелись поперечные линии морщин. Кровь впиталась в ковер, застыла лужицей на камне плиты. В резком свете, падавшем из незашторенного окна, казалось, что она черная.

Двое врачей опустились перед стариком на колени. Женщина, надев резиновые перчатки, осторожно приподняла его голову.

— Обширная открытая рана головы, возможно, вклинивание мозговой ткани, — заговорила она, обращаясь к коллеге и тут же нажимая кнопку на микрофоне.

Врач послушала дыхание пострадавшего, осмотрела зрачки, прощупала пульс.

— Да, похоже, — подтвердила она. — Четыре кубика физраствора, полная гипервентиляция, интубация,[2] сто миллилитров лидокаина.

Ее коллега начал подавать кислород. Кэшину не видно было, что происходит, потому что врач стоял прямо перед ним.

Спустя некоторое время женщина произнесла:

— Три по коматозной шкале. Вызывай вертолет, Дейв. Мужчина набрал номер на мобильнике.

— Дверь была открыта, — заговорила женщина, которая встречала их у входа. Теперь она стояла рядом с Кэшином. — Я, как только зашла, сразу все увидела, решила, что он мертвый… Хотела выскочить, сразу в машину и подальше отсюда. А потом подумала — черт, а вдруг он живой, зашла и увидела, что он дышит.

Кэшин осмотрелся. В левом углу, у двери, лакированные половицы прикрывал загнутый ковер.

— Что это за дверь? — поинтересовался он.

— Переход на южную сторону.

Почти всю западную стену комнаты занимала огромная картина — мрачный пейзаж, как бы увиденный с высоты. Внизу, где был свободный край, виднелись следы ножа.

— Он, наверное, рано лег. Мальчишка Старки принес дрова, а он даже половины не израсходовал, — сказала женщина.

— Так. Что еще?

— Часов нет. Он всегда их клал на этот стол, рядом с кожаным стулом, и еще наливал себе стакан виски. Каждый вечер позволял себе по чуть-чуть.

— Значит, на ночь он снимал часы?

— Да, снимал и клал на этот стол.

— Давайте-ка уйдем куда-нибудь, чтобы не мешать, — предложил Кэшин.