Маркиза де Помпадур. Три жизни великой куртизанки - Сергей Юрьевич Нечаев

Когда девочка вернулась домой, мадам Пуассон, восхищенная ее красотой, всплеснула руками и воскликнула:

— Ну, и лакомый же ты кусочек!

После того, как дочери исполнилось девять, мать отвела ее к Жанне Лебон, одной из самых знаменитых в то время гадалок, и та, внимательно посмотрев на хрупкую девочку, вдруг сказала:

— Эта малютка в один прекрасный день станет царствовать в сердце короля.

Подобное предсказание несказанно обрадовало мать, и она бросилась рассказывать об этом соседям. С тех пор все вокруг стали звать ее ребенка не иначе, как Ренетта, что в переводе с французского значит «Королевна». Было от чего закружиться и детской головке. Впрочем, закружилась она тогда или нет, мы не знаем. Но знаем точно, что двадцать лет спустя, когда предсказание сбылось, маркиза де Помпадур разыскала старуху-гадалку и передала ей огромные по тем временам деньги — шестьсот ливров[1]. «За то, что когда мне было девять лет, она предсказала мне, что я стану любовницей короля». Этим она лишний раз доказала, что с младых ногтей и навсегда усвоила одно правило: по-настоящему талантливым творческим людям всегда надо платить, платить сполна, платить не скупясь. Это люди необычные, с совершенно другой душевной организацией, и их мало, гораздо меньше, чем каких-нибудь герцогов, графов или маркизов. Именно этим, кстати сказать, она выгодно отличалась от подавляющего большинства сквалыжно-скаредных фавориток французских королей времен прежних и будущих.

А пока же детская головка, скорее всего, все-таки не пошла кругом, ведь с самых малых лет у Жанны-Антуанетты умственное начало уверенно опережало сердечное. Впрочем, в девять лет даже самый практический ум вряд ли мог ей подсказать, как обычной простолюдинке проникнуть в вожделенный Версальский дворец, блестящее жилище французских королей.

«Эта малютка в один прекрасный день станет царствовать в сердце короля». Мысль об этом не оставляла Жанну-Антуанетту, и она стала жить мечтами о любовном романе с монархом. Собственно, о самой любви она пока имела весьма приближенное представление, однако это не мешало ей предаваться сладостным грезам о неведомых пока наслаждениях.

Со временем мечты эти становились все конкретнее, этому способствовали рассказы более осведомленных подруг, но бушевавшее внутри Жанны-Антуанетты пламя быстро тушилось рассудочным доводом: ей был нужен не просто мужчина, ей был нужен король.

Вы скажете, какая маленькая девочка не мечтает о сказочном принце? Все мечтают, но у всех это так и остается на уровне девичьих перешептываний и записей в тайном дневнике. Довольствоваться же подавляющему большинству, в конечном итоге, приходится далеко не принцами. А вот Жанна-Антуанетта была не такая. Она не просто мечтала о принце, она мечтала о сердце самого короля, ведь именно об этом говорила гадалка, и эту свою мечту она постепенно превратила в уверенность, сделав ее реализацию своей главной задачей. Главной жизненной целью. И это несмотря на то, что она не была дворянского происхождения, поэтому имела очень мало шансов. К тому же, место любовницы у короля уже было занято.

Часть вторая

1741–1745: мадам Д’этиоль

И вот Жанне-Антуанетте исполнилось девятнадцать. К этому времени внешность девушки была исключительной. По словам герцога Анри де Кастри, «она обладала ловкостью настоящей кокетки».

А вот ее описание, сделанное одним версальским поручиком:

«Росту выше среднего, стройна, ловка, элегантна, причем делает отличие между последней степенью элегантности и первой степенью благородства… Ее лицо хорошо подходит к фигуре, совершенный овал, красивые волосы, скорее светло-русые, чем белокурые, довольно большие глаза под красивыми бровями того же цвета, совершенной формы нос, очаровательный рот, очень красивые зубы и прелестнейшая улыбка; самая красивая в мире кожа, придающая всем ее чертам наилучший блеск. В ее глазах было особенное очарование, обязанное собой, возможно, их неопределенному цвету; в них не было ничего от живого блеска черных глаз, нежной томности голубых, особого изящества серых; их неопределимый цвет словно делал их способными ко всем видам обольщения и к последовательному выражению всех состояний весьма переменчивой души».

Было совершенно ясно, что Жанне-Антуанетте пора выходить замуж. Таковы были неписанные правила, но никто не торопился взять в жены дочь проворовавшегося и даже приговоренного к виселице служащего и женщины сомнительной репутации.

С отцом, если таковым все же считать Франсуа Пуассона, дело обстояло довольно странно. В 1739 году не без помощи братьев Пари он вернулся в Париж и вроде бы даже был оправдан, но, как говорится, осадок остался…

Ни красота Жанны-Антуанетты, ни ее веселый нрав не играли здесь никакой роли. Репутация ее была подмочена, причем самым бесповоротным образом, и рассчитывать на приличный брак ей было очень трудно. И тут за дело вновь взялся Шарль Ле Норман де Турнэм. В результате 9 марта 1741 года в церкви Сент-Осташ Жанна-Антуанетта все же стала замужней женщиной.

«Счастливчиком» оказался племянник месье де Турнэма — Шарль Ле Норман д’Этиоль. Он был сыном Эрве Ле Нормана, генерального казначея монетного двора, и Элизабет де Франчини. А еще он был на четыре с половиной года старше Жанны-Антуанетты, и поначалу идея брака с «какой-то там Пуассон» не показалась молодому человеку удачной. Но дядя сумел сделать ему предложение, от которого так просто не отказываются: он сказал, что всю жизнь будет оплачивать все его расходы из первой половины своего огромного состояния, а после смерти пообещал оставить в наследство и вторую половину.

Новоявленный жених был мал ростом и совершенно некрасив, но зато теперь он стал невероятно богат. Конечно, Шарль д’Этиоль явно не тянул на сказочного принца, но и рохлей, каковым его ныне представляют некоторые историки, он тоже не был. Отнюдь нет. Он был дворянином из вполне приличного, хотя и не очень богатого рода, с собственным фамильным замком. Другая бы на месте Жанны-Антуанетты руками