Ледяная дева - Барбара Картленд

Это движение казалось по-детски невинным, и все-таки это было движение, полное соблазна, хорошо продуманное и, вероятно, отрепетированное, так же как и ее походка балерины. Герцог замечал и ценил артистизм ее приемов.

— О чем вы думаете, Екатерина, когда не «работаете»? — спросил он.

Княгиня посмотрела на него, обдумывая ответ, и решила, что не будет делать вид, будто не поняла намека, скрытого в его вопросе.

— Сейчас я думаю только о вас, — мягко сказала она, — и совсем забыла о себе.

«В это очень трудно поверить, дорогая Екатерина, — улыбнулся про себя герцог. — Ты для этого слишком умна и хитра».

Герцог посмотрел на отделанные золотом и бриллиантами часы, стоявшие на каминной полке.

Огромные залы Зимнего дворца, занимавшие три этажа и протянувшиеся почти на полмили, украшало несколько сотен прекрасных часов — часть коллекции, собранной Петром Великим.

— Уже пять часов, — заметил герцог. — Через четыре часа я должен завтракать с царем. А до завтрака намерен немного поспать.

По тону его голоса Екатерина поняла, что уговоры бесполезны.

Она улыбнулась, поднялась с постели и, словно не замечая своей наготы, подошла к креслу, на которое, придя в комнату герцога, бросила свой атласный пеньюар, отделанный кружевами.

Несмотря на рождение ребенка, тело ее все еще было похоже на тело прекрасного обнаженного ангела, как описывал его в свое время князь Меттерних.

Екатерина накинула пеньюар и надела бархатные домашние туфельки, расшитые жемчугом.

— Хороших вам снов, мой обожаемый англичанин! — сказала она. — Буду считать часы до новой встречи, до того мгновения, когда снова смогу целовать вас.

Княгиня одарила его чарующей улыбкой и направилась к выходу. Она нажала потайную кнопку, стена раздвинулась, и не оглядываясь женщина шагнула в темноту. Затем стена опять встала на прежнее место.

Герцог посидел некоторое время, затем лег в постель и закрыл глаза, но вскоре понял, что не сможет уснуть.

Мозг его продолжал работать. Но думал он не о Екатерине и не об их страстном свидании. Его мысли были заняты другим: огромная армия Наполеона, насчитывающая шестьсот тысяч человек, угрожает Москве. Смогут ли русские противостоять ей?

Однако, рассуждал герцог, треть солдат наполеоновской армии — рекруты с захваченных французами германских территорий. Вряд ли они готовы пожертвовать собой ради славы Бонапарта.

Приехав в Санкт-Петербург, герцог узнал, что царь Александр крайне удивлен известием о намерении Наполеона направить свои войска на древнюю и святую столицу России. Русский царь и представить себе не мог, что император Франции может задумать поход на Москву. Мысль о предстоящей войне ужасала его.

Счастье для России, что русскую армию на этот раз поведет не сам Александр, сказал себе герцог.

Как военачальник он имел настолько дурную славу, что ему приписали бы любую неудачу русских.

Сестра царя, будучи в полном отчаянии, написала ему письмо, в котором говорила о том, о чем никто другой не осмелился бы сказать:

«Ради бога, не бери на себя командование армией. Сейчас нельзя терять времени, нужно срочно назначить такого командующего, который пользовался бы доверием солдат, а ты такого довершу них не вызываешь».

Удивительно, но царь внял мольбам своей сестры и, оставив армию, вернулся в Санкт-Петербург.

Всюду он слышал критические замечания в адрес высшего командования, и всюду говорили о Кутузове, одно имя которого оказывало на людей магическое воздействие.

Александр не верил в Кутузова. Он воспринимал его как человека из прошлого века, но решил подчиниться требованию народа и при встрече сказал герцогу:

— Народ хочет Кутузова! Я назначил его главнокомандующим. Что же касается меня, я умываю руки.

Герцог понимал, что царь чувствовал себя оскорбленным, так как ему предпочли генерала, которому уже шестьдесят семь лет и которого он считал ленивым, распущенным и не разбирающимся в современных приемах ведения войны.

Однако от придворных герцог узнал, что Кутузов, несмотря на все свои недостатки, обладает умом и здравым смыслом и имеет опыт ведения войны.

— Он действует не спеша, но упорен в достижении поставленной цели, — сказал герцогу один пожилой государственный деятель. — Он ленив, но проницателен, холоден, но опытен.

Всю эту информацию в зашифрованном виде герцог со специальным курьером отправил в Лондон. Он считал, что премьер-министр и секретарь по иностранным делам сумеют использовать данные сведения.

— Россия — страна неожиданностей, — рассуждал герцог. — По крайней мере, жизнь здесь не назовешь скучной и однообразной.

Он знал, что развлекается в свойственной ему несколько циничной манере, и с этой мыслью уснул.

В девять часов утра герцога пригласили в личные апартаменты Александра I.

Чтобы попасть туда, ему пришлось пройти, как ему показалось, не одну милю по великолепным, роскошно убранным залам.

Герцог ожидал увидеть подобную роскошь, потому что богатство Санкт-Петербурга и великолепие его зданий были излюбленной темой бесед в великосветских гостиных Лондона.

Царица Елизавета приказала снести деревянный Зимний дворец, построенный еще при Петре Великом. По ее приказу архитектор Растрелли за восемь лет возвел на площади в два миллиона квадратных футов здание, заключавшее в себе более тысячи просторных залов, каждый из которых поражал своим убранством.

Царица Екатерина, придя к власти, приказала построить летнюю резиденцию, которая должна была затмить Версаль, а в Санкт-Петербурге она велела пристроить к огромному Зимнему дворцу еще три здания, одно из которых получило название Эрмитаж.

Здания соединялись зимними садами, обогреваемыми в холодное время года, где среди деревьев и кустов порхали экзотические птицы.

Царица направила в Париж, Рим и Лондон своих эмиссаров следить за всеми торгами предметов искусства, и они приобрели для нее множество прекрасных картин великих мастеров, таких, как Рембрандт, Тьеполо, Ван Дейк и Пуссен.

Герцог бегло разглядывал эти шедевры, а мысли его были заняты наступлением Бонапарта.

«Жаль, — подумал он, — если богатства, которые я здесь вижу, будут потеряны для потомков».

Герцог подошел к апартаментам царя, и стоявшие в карауле гвардейцы отдали ему честь. В гвардейцы набирали самых высоких солдат из всех полков. Одетые в белые лосины, ботфорты и медвежьи шапки, они выглядели очень внушительно, а воротники и манжеты их мундиров украшало золотое шитье.

Царь уже ждал герцога. Высокий, светловолосый, очень красивый — понятно, почему русские видели в Александре сказочного богатыря, который пришел, чтобы спасти их ото всех бед.