Ледяная дева - Барбара Картленд

— По-моему, императрица потом снова приблизила к себе Орлова. Разве не так? — спросил герцог.

— Она всегда говорила: «Я ни дня не могу прожить без любви». Екатерине всегда недоставало Орлова как любовника. Когда он вернулся к императрице, она осыпала его подарками, подарила ему шесть тысяч крепостных, положила жалованье в сто пятьдесят тысяч рублей, и бог его знает, что еще.

— Если не ошибаюсь, он тоже сделал ей необыкновенный подарок?

— Необыкновенно редкий бриллиант, — ответила княгиня. — Он обошелся ему в четыреста шестьдесят тысяч рублей. Это самый красивый драгоценный камень в мире!

Герцог быстро подсчитал в уме, что во времена правления Екатерины пять рублей равнялись одному английскому фунту, и, значит, прощение обошлось Орлову достаточно дорого.

— Рассказывайте, пожалуйста, дальше, — попросил он княгиню.

— И вообразите себе ужас, охвативший семейство Стровольских, когда они, сделав все возможное, чтобы забыть неприятности, унижение и позор, которые причинила семье Полина, вдруг узнали, что дочь Полины, Наташа, сбежала с домашним учителем.

— Это и был Пьер Валлон?!

— Он, как и многие французы, приехал в Россию обучать детей из аристократических семей французскому, танцам и музыке. Вы видели его и потому поймете, что Стровольские очень рисковали, нанимая такого красивого молодого человека в качестве учителя в дом, где полно молодых девушек.

Герцог согласился с княгиней.

Он подумал, что дирижер Пьер Валлон, которого он видел на большом приеме у принца Уэльского в Карлтон-хаузе, не только чрезвычайно хорош собой, но и обладает неотразимым обаянием. Все женщины, присутствовавшие на приеме, так старались привлечь его внимание, что это вызвало сильную ревность хозяина дома.

— А как выглядела княжна Наташа? — спросил герцог.

— Она была настоящей красавицей.

— Была? — переспросил герцог.

— Она умерла год назад. Вот почему мне так жаль Зою. Я привезла ее из Москвы, где ее отец сейчас дирижирует в Большом театре. Хочу дать ей возможность забыть то, что для нее гораздо более трагично, нежели для любой другой девушки в ее положении.

— Почему вы так говорите?

Княгиня посмотрела на него так, словно сожалела о его несообразительности.

— Когда княжна была жива, — пояснила она, — у девочки была возможность встретить приличного человека, для которого не имело бы значения ее социальное положение, но теперь…

Княгиня выразительно развела руками.

— Теперь Зоя просто дочь французского дирижера.

— Но этот дирижер очень знаменит, — заметил герцог. — И кроме того, его музыкальные сочинения смело можно поставить в один ряд с произведениями великих композиторов.

— Каким бы талантливым и приятным в общении он ни был, — холодно ответила княгиня, — вы, мой дорогой Блейк, как и я, прекрасно понимаете, что, хоть Валлон и стал знаменитым композитором и дирижером, для общества он навсегда останется всего лишь французским гувернером.

Она вздохнула и добавила:

— Мне очень жаль Зою. Уверена, после смерти Наташи Стровольские и слышать о ней не захотят. Собственно говоря, они мне это уже сказали. Не думаю также, что Зое сейчас было бы очень весело в Париже, ведь этот Бонапарт забирает в свою ужасную армию всех мужчин старше пятнадцати.

— Ситуация мне ясна, — заметил герцог.

— Теперь вы видите, как великодушно я поступила, позволив девушке жить у нас, — сказала княгиня. — Таня очень к ней привязана. И потом, им вместе веселее в эти тяжелые времена, когда развлечений так мало.

Княгине уже надоело говорить о Зое, и она переменила тему:

— А теперь давайте обсудим наш план, Блейк. Когда вы сможете ускользнуть из Зимнего дворца? Только дайте мне немного времени на подготовку. Я хочу, чтобы праздник удался.

— Боюсь, царь занесет нас в «черные списки»!

— В таком случае попросите кого-нибудь дать царю еще одну Библию, пусть он ее читает! — возразила княгиня. — Всему Санкт-Петербургу известно, что князь Голицын заставил царя углубиться в Священное писание. Лично я стану по-настоящему религиозной только тогда, когда мне будет пора в могилу.

Прежде чем герцог успел ответить, в комнату вошел слуга и что-то прошептал княгине на ухо.

— Ах, какая тоска! — воскликнула княгиня. — Прибыл курьер от моего мужа. Он привез новости с фронта и должен взять бумаги, которые могу найти только я.

Герцог встал.

— В таком случае мне придется покинуть вас, — сказал он. — Будете писать князю, передайте ему, пожалуйста, как я был огорчен, что нам не довелось встретиться.

— Он тоже будет огорчен, — ответила княгиня. — Вы же знаете, он очень расположен к вам.

Взмахом руки княгиня отослала слугу и тихо сказала герцогу:

— Приходите завтра, и мы обсудим наш план. Кроме того, мне нужно многое рассказать вам, а сейчас на это уже нет времени.

Княгиня произнесла это таким тоном, что герцог вопросительно посмотрел на нее.

Убедившись, что слуга вышел из комнаты, княгиня продолжила:

— Остерегайтесь Екатерины Багратион.

— Остерегаться ее? Почему?

— Она в очень близких отношениях с царем. Также известно, что она помогает в сборе информации министерству иностранных дел.

Из вежливости герцог не стал говорить, что ему это уже давно известно.

— Спасибо, дорогая Софья, — поблагодарил он княгиню. — Вы всегда были мне добрым и великодушным другом, и я это очень ценю.

Он поднес руку княгини к губам, поцеловал ее и вышел из комнаты. За дверью он увидел курьера в грязном, мятом мундире. Было видно, что он проскакал верхом огромное расстояние и давно не спал.

Слуга пригласил курьера в Белый салон, а герцог направился по коридору к выходу.

Он был уже возле лестницы и собирался спускаться, когда услышал звуки музыки, раздававшиеся из комнаты, находящейся по другую сторону лестничной площадки.

Немного поколебавшись, герцог подошел к двери и открыл ее.

Он увидел комнату, такую же красивую, как и все комнаты во дворце Всевольских. Прекрасно расписанный овальный потолок поддерживали высокие мраморные колонны, стены украшали фрески с изображенными на них богинями и купидонами. На небольшом возвышении стояло фортепиано, за которым сидела Зоя и играла мелодию, показавшуюся герцогу знакомой.

Он вошел в комнату, закрыл за собой дверь и медленно подошел к Зое. И опять ему показалось, что она окружена светом.

Девушка была полностью погружена в музыку, и только когда герцог совсем к ней приблизился, подняла глаза от фортепиано и увидела его.

Она перестала играть, но не поднялась с места. Их взгляды встретились, и они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова.