Небо внизу - Юлия Стешенко

цедры, она наполнила рот, смывая липкую горечь налета. Тео пила, жадно захлебываясь, – так, словно не видела воды несколько дней.

А может, и не видела. Кто знает.

– Все, все, хватит. Излишества вам вредны, – старичок мягко, но решительно отнял стакан и промокнул подбородок и шею Тео крохотным вышитым полотенечком. – Теперь вам получше?

– Да, – наконец-то смогла выдавить из себя Тео. – Да. Где я?

– Вы у себя дома. Не волнуйтесь, дорогая, все в полном порядке. Мэри уже зовет госпожу Дюваль, сейчас ваша милейшая бабушка будет здесь…

Дома? Бабушка? Мэри? Кто, что, что это?! Тео забилась на кровати, бессильно упираясь пятками в матрас, привстала, в последнем усилии охватив взглядом комнату – обшитые деревом стены, секретер у окна, тяжеленный пузатый комод… Это не ее дом! Неправда! Не может быть, что за чушь, вы врете! Тео распахнула рот, но из горла донесся только придушенный хрип. А потом она потеряла сознание.

Когда Тео очнулась, у кровати собрался целый консилиум. К ветхому старичку присоединилась такая же древняя старушка. Но если старичок казался слепленным из тонких веточек, то старушка была сварена из арматуры. Выцветшие глаза смотрели внимательно и цепко – как у оценщика в ломбарде. За старушкой маячил высокий юноша в клетчатом жилете. Такие закрученные кверху тонкие усики Тео видел только в кино и на ретрофотографиях. Кажется, юноша чем-то их смазывал, придавая глянцевую прочность и стеклянный неживой блеск.

А в дальнем углу опиралась о стену горничная. Самая настоящая горничная – в длинном платье, в фартуке с карманами и даже в чепчике. Она с любопытством таращилась на происходящее, яростно теребя в руках замызганную тряпку. Осознав, что Тео на нее смотрит, горничная тут же начала хаотичными движениями смахивать пыль с книжных полок, но все время косилась в сторону кровати.

– Теодора, милая! Наконец-то ты очнулась! Мы так волновались! – звучным баритоном объявил молодой человек, сделал шаг вперед и щекотно мазнул Тео по щеке усами. Вероятно, это должно было означать поцелуй, но прикосновения губ она не почувствовала.

– Да, Теодора, девочка моя, – трубный голос старушки пронесся по комнате, как раскат далекого грома. Деревянным движением переломившись в поясе, она клюнула Тео в лоб жесткими губами. На секунду Теодору обдало густым запахом розового масла, нафталина и несвежего дыхания.

– Я так рада, что ты снова с нами! – громогласно объявила старушка и шевельнула сухонькой ладошкой. Клетчатый усач тут же вложил в нее обшитый кружевом носовой платок. Старушка обстоятельно отерла рот, промокнула зачем-то сухие глаза и не глядя сунула платочек назад. Усач принял его, бережно свернул и положил в карман с таким лицом, словно это был оригинальный экземпляр Декларации независимости.

– Ваша внучка в полном порядке и движется к скорому выздоровлению, – вступил, откашлявшись, старичок. – Я наблюдаю некоторую спутанность сознания, но после ритуала возвращения души это совершенно нормально. Дух, пребывающий в иных горизонтах, теряет связь с нашим миром, и на восстановление памяти требуется время.

– Какое именно? – перевела на него прицел черных зрачков старушка.

– От недели до месяца, госпожа Дюваль. В данном случае я бы предположил самые краткие сроки. Теодора молода, она находится в благоприятной обстановке и окружена заботой близких. Господин Ардженто, я полагаю, вы поможете кузине восстановить чистоту сознания.

– Конечно. Тео, дорогая, я сделаю все, что могу, – растянул ярко-розовые губы в улыбке клетчатый усач. – Я так рад, что ты к нам вернулась!

– Да, – просипела оглушенная Тео. – Я тоже рада.

Одобрительно покивав остреньким подбородком, старушка – бабушка, ее бабушка, госпожа Дюваль, – снова наклонилась, поцеловав Тео в щеку.

– Выздоравливай, моя милая. Постарайся поспать. Хороший отдых будет тебе на пользу.

Развернувшись, она двинулась к двери, величественная, как ледокол, а за ней потянулись и все присутствующие. Последней из комнаты вышла горничная, напоследок бросив длинный любопытный взгляд.

Тео закрыла глаза. Кружилась голова, и от этого казалось, что кровать медленно вращается, покачиваясь, как лодка на волнах. Начало тошнить, но одна только мысль о воде отзывалась мучительными желудочными спазмами. Тео сухо сглотнула, медленно, глубоко вдохнула и так же медленно выдохнула.

Этого не может быть. Безумие. Просто безумие. Это невозможно.

Глава 3

Поначалу Тео верила, что проснется. Вот-вот заверещит, надрываясь, будильник, и эта нелепая реальность рассыплется, оседая в сознании тяжелым муторным следом забытого кошмара. Но будильник все не звонил и не звонил, сон длился, и через некоторое время Тео начала задумываться: а что, если это не сон? Может быть, все остальные ее воспоминания – это галлюцинация, а старушка Дюваль, и балдахин, и любопытно таращащая глаза Мэри – это самая что ни на есть реальная реальность.

Когда ты сходишь с ума, невозможно отличить вымысел от правды.

Может, Тео жила в Огасте, работала в Citizens Financial Group и только что закончила бракоразводный процесс. Сейчас она лежит в больнице, вокруг мерно пикают датчики, а мама забегает раз в неделю, чтобы выложить в инсту очередное скорбное фото. И весь этот викторианский бред – всего лишь порождение травмированного мозга.

А может, Тео всегда жила в Сагельене, на Липовой улице. Каждое утро она пила чай с бабушкой, обменивалась шпильками с кузеном Гербертом, а вечерами вышивала крестиком. Или что она там делала на самом деле. Возможно, это Огаста – тяжелый горячечный бред, безумный город, рожденный коллапсирующим сознанием.

– Не беспокойтесь, госпожа, я помогу. Вот так, вот так… – то ли для Тео, то ли сама для себя приговаривала служанка, подкладывая стопкой подушки. От них едко пахло лавандой, пылью и вездесущим, всепроникающим нафталином. Тео закашлялась, задыхаясь и вздрагивая, и Мэри подхватила ее под плечи.

– Да вы же совсем слабенькая, как котеночек! Обопритесь об меня, давайте, ну же!

Тео нащупала ладонью горячую полную руку, уперлась в нее и попыталась подняться. Тело не слушалось, лежало, чужое и тяжелое, но Мэри была рядом – и Мэри действительно помогла. Один мягкий рывок, и вот Теодора уже не лежит, а полусидит, опираясь спиной о гору подушек.

Теперь она хорошо видела свое тело. Даже под одеялом было очевидно – Тео похудела раза в два. Или даже в три. В любой другой ситуации она бы обрадовалась такому неожиданному везению, но теперь крохотное легкое тельце вызывало суеверный ужас.

Это было не ее тело.

Ее

Не ее.

Тео медленно подняла руку. Ладонь казалась чужой и странной, незнакомой, словно наследие марсианской цивилизации. Она не узнавала эти пальцы. Слишком тонкие, слишком прозрачные, с правильными удлиненными лунками ногтей. У Тео были не такие ногти.