Небо внизу - Юлия Стешенко

Через пыльный балдахин просвечивали лучи утреннего солнца, окрашивая кружево в розовое золото.

Можешь, не можешь… Какая, нахер, разница.

Надо.

Тяжело поднявшись с кровати, она нашарила ногами домашние войлочные туфли. В этом время кузен Герберт совершал моцион – гулял по саду, проверял выполненные накануне работы, раздавал новые задания поварихе, служанке и затюканному сверх всякой меры контрактному. Завершив свой крестовый поход на бездельников, Герберт отправлялся на застекленную террасу и завтракал – вдумчиво и неторопливо. Так что минимум час у Теодоры есть.

Бесшумно выскользнув из комнаты, она прошла по коридору, свернула направо и остановилась перед высокой белой дверью. Герберт свою спальню запирал, Тео выясняла, но в чулане, на дальней полочке, хранились запасные ключи. Это Тео тоже выяснила – когда «потеряла» свой.

Воровато оглядевшись, она сунула ключ в замок и повернула. Звонко щелкнул язычок. На секунду Теодора застыла, напуганная звуком – казалось, что на него сбежится весь дом. Но коридор был пуст, гневный голос Герберта доносился откуда-то из заднего двора, и Тео, приоткрыв дверь, скользнула внутрь. Шторы в комнате была задернуты, и мебель тонула в серой дремотной полутьме. Осторожно ступая, Тео подошла к секретеру.

Какие-то тетради – судя по всему, студенческие. То ли физика, то ли математика… А может, и магия, черт ее знает. Тео пыталась читать учебники бывшей владелицы тела, но особого успеха не достигла.

Блокноты. Взять в поездку гетры и шерстяной плащ, поговорить с Леонардом, зайти в клуб. Сделать в четверг, в среду, во вторник…

Снова тетради. На этот раз одинаковые – толстые, темно-синие, на медных потускневших пружинах. Тео открыла верхнюю.

02 апреля.

Не знаю, на что я надеялся. Возможно, на здравый смысл – должны же у этой карги наличествовать хотя бы остатки здравого смысла. Сестрица и раньше была туповата, но сейчас она как минимум неадекватна. А как максимум – это вообще не она. Но старой перечнице на все плевать. Ах, моя дорогая девочка! Теодора то, Теодора это, к Теодоре вернулся аппетит, Теодора читает… Теодора так похожа на своего отца.

И неважно, что Теодора глупа как пробка. Неважно, что в голове у нее только кавалеры и танцы. Ветхая кошелка все равно спит и видит, как завещает ей все состояние. Вот ради этого я работал? Ради этого ночами просиживал над счетами, искал способы сэкономить, вкладывал наш убогих доход в предприятия, сулящие достойную прибыль? Тот факт, что мы до сих пор по ветру не пошли, – это моя заслуга. Только моя. Но наследницей станет Теодора. Потому что она похожа на своего отца.

Говорить такое грех, об это даже думать непозволительно… Но я жалею, что она очнулась. Если бы эта тупица умерла, не приходя в сознание, всем стало бы лучше. Вот такой я злодей – и самое забавное то, что я этого почти не стыжусь.

27 марта.

Доктор Робер ответил мне на письмо, и я доверяю его компетентному мнению. Но подозрения все равно остаются. Нужно найти способ их проверить.

Мэри не видит ничего странного. Кузина ведет себя так же, как обычно – с поправкой на опустевшую черепушку. Она не путается в бытовых вещах, не разговаривает на чужом языке и не пьет кровь младенцев. Мэри уверена, что это все еще наша Тео. Даже в подъюбник она залезает своим прежним дурацким способом – не надевает его через голову, а натягивает через ноги, как мужчина – брюки. И гребень закалывает, как-то по-особому заворачивая косу. Я понятия не имею, как именно, но Мэри в таких вопросах разбирается.

Может ли дух, захвативший тело моей дражайшей кузины, овладеть еще и ее воспоминаниями?

Доктор Робер говорит, что нет. Душа – вместилище памяти, и если она уходит, остается лишь пустая оболочка. Именно поэтому духи вселяются только в людей при полной памяти. Они как паразиты, овладевающие ресурсами хозяина и использующие их себе во благо. Но паразит не может жить на мертвом теле, а дух не может существовать без опоры на рассудок человека.

Я хотел бы согласиться с мнением глубокоуважаемого доктора Робера. Но не могу. Что-то внутри мне не позволяет. Слишком уж много странностей в поведении моей тупоголовой кузины. А может, я слишком ее ненавижу.

Надо добавить Мэри парочку медяшек сверх установленной суммы. Пусть проявит больше усердия в наблюдениях. Вдруг все-таки заметит нечто важное.

21 марта.

Я понимаю, что при нарушениях памяти человек теряет воспоминания. Но разве может их утеря повлиять на эмоциональную оценку событий?

Если Тео не помнит, как опрокинула вазу с пуншем на господина Мальтера – это естественно при ее недуге. Но почему она не смеется, когда я рассказываю эту историю? Такие анекдоты всегда ее забавляли. Теодора чудовищно смешлива – точнее, была смешлива в прошлом. А сейчас только вежливо улыбается. Кажется, мои истории больше не кажутся ей веселыми.

И жалостливость. Раньше Тео постоянно всех жалела – персонажей книг, голодных птичек и больных котят. Кажется, она специально выискивала объекты для своей удушающей приторной заботы. А сейчас я рассказал ей, что пожертвовал золотой на прокорм сирот, и услышал лишь «Это достойный поступок, дорогой кузен». Достойный поступок! Да Теодора должна была прослезиться от умиления, произнести молитву, прочесть подходящее случаю душеспасительное стихотворение, а потом притащить пучок собственных криворуких вышивок, чтобы я вручил «бедным сироткам».

Такие несоответствия я вижу постоянно. Не думаю, что это связано с памятью. Скорее уж, с личностью. Но болезнь Теодоры не могла изменить ее личность. И тут у меня возникает вопрос: а Теодора ли это? Или нечто другое, вселившееся в тело, из которого отлетела душа?

Приноровившись к почерку, Теодора быстро листала дневник, продвигаясь все глубже в прошлое. Кузен явно терпеть не мог свою двоюродную сестрицу, и корни этой вражды уходили в семейные склоки многолетней давности. Бабка благоволила внучке, явственно выделяя ее среди других родственников, и это вызывало закономерную ярость Герберта. В какой-то степени Теодора даже сочувствовала бедняге. Столько усилий – а все сливки получает какая-то тупоголовая дурочка, которая палец о палец не ударила.

Судя по всему, во внезапной болезни кузины Герберт увидел свой шанс. Если она умрет, соперников в получении наследства не останется. Но Тео очнулась и даже более-менее оправилась – вот ведь несчастье! Теперь единственным шансом для Герберта было доказать, что Теодора – это вовсе не Теодора, а нечто совсем иное.

Пока что никто не воспринимал его попытки всерьез.

Пока. Что.

Потому как на самом деле Герберт был прав. И если