Последняя граната - Виктор Светиков

В горном ущелье суматошно барабанило эхо боя, гулко ухали хлопки гранат под чечеточную дробь автоматов и винтовок.

Демаков резко, словно на стометровке, вскочил и рванулся в заранее избранном направлении. Камнем упал в ложбинке и — снова рывок. За ним — солдаты.

В современном бою, как было и в прошлом, в сражениях Великой Отечественной войны, от солдата требуется расторопность, смекалка. Ему необходимо безошибочно читать местность, его ухо должно четко распознавать звуки — делить их на опасные и безвредные, знать, на какое расстояние разлетаются осколки гранат и как от них укрыться. Побеждает, как правило, умелый, хорошо подготовленный. На ура сегодня многого не добьешься.

Атака у Демакова получилась. Бандиты дрогнули и побежали в горы.

Возвратившись к взводу, лейтенант заметил, что борт подошедшего автомобиля прошит пулями. Одним махом Александр вскочил в кузов и увидел, что из разорванных мешков пульсировали струйки пшеницы. А ведь хлеб ждут голодные афганские дети! Пальцами рук попытался закрыть дырки. Но их было слишком много. Подоспевшие солдаты бережно собрали зерно и пересыпали в новые мешки. Позже, когда прибыли в назначенный район, сколько радости испытал, когда увидел счастливые лица афганцев, получавших хлеб. Такое не забывается.

Из представления к награждению орденом Красной Звезды: «При сопровождении колонны, действуя под огнем, обеспечил беспрерывный проход наливных машин и топливозаправщиков, машин с хлебом для населенного пункта Тиринкота через ущелье.

Проявляя личную отвагу и решительность, рискуя жизнью, лейтенант Демаков Александр Иванович организовал отражение атаки душманов. Не допустил их к колонне».

Об этом документе Демаков не знал, хотя ротный подписал его сразу, как только колонна благополучно возвратилась из пункта назначения. Александру даже в голову не приходило, что Федяшин представил его к награде. Просто он считал, что ничего особенного не сделал. В создавшейся обстановке поступал, как учили. Все мы, в конечном счете, выражаем то, что усвоили в детстве и юности от своих родителей и учителей. А они учили его скромности.

Заместитель командира роты по политчасти лишь почувствовал, что старший лейтенант Федяшин стал относиться к нему теплее, порой не как к подчиненному, а как к близкому другу. Раньше не одобрял его «не командирского» разговора с солдатами и сержантами, но теперь понял, что был не прав. Хотя в голосе Демакова не было «металла», а звучал он всегда ровно и спокойно, подчиненные слушали политработника, беспрекословно подчинялись ему, шли за ним. Это лишний раз подтвердил разгром душманской засады. Как-то вдруг командир и политработник поняли, что они во многом походили друг на друга. Оба до самозабвения любили свою профессию, дороже жизни ценили порядочность, признавали верными только тех, кто прежде всего верен себе.

Однажды в дни их сближения ротный подошел к Демакову и протянул руку:

— Не нужен мне заместитель по политчасти, который повторяет все мои движения. Это гораздо лучше делает тень моя.

Изрек философски, с улыбкой и некоторой долей иронии, а потом заметил: «В общем — так держать».

Ничего особенного не случилось, но Александр почувствовал, как что-то большое и светлое ворвалось в грудь, в каждую его клеточку. Он не сразу догадался, как это называется. Только потом понял — обыкновенное счастье. Оно ведь заложено не в событиях, а в сердцах людей.

Вскоре после того Демаков заболел. Предательская слабость подкашивала ноги. Как он ни крепился, организм сдавал. Под вечер, зайдя в палатку, он не выдержал, пошатнулся. От ротного это не ускользнуло.

— Э-э, друг мой, — встревожился он, — да у тебя же белки пожелтели! Быстро к врачу, иначе без печени останешься.

— Вообще, что ли? — пробовал отшутиться лейтенант, но улыбка получилась вымученной, и потухшие глаза не оставляли сомнений в его болезни.

— К сожалению, печень только у Прометея каждую ночь вырастала, у тебя самая настоящая желтуха, по латыни — гепатит.

Ротный сам отвел его к врачу. Все подтвердилось, и уже на следующий день Демакова отправили в госпиталь.

Ночью ему снилось, что он в какой-то чужой стране. Его несло и кружило в вихре тумана, столь густого, что даже не было видно собственных рук. Земля под его ногами дыбилась от разрывов гранат. Полыхали машины, дико кричали раненые пони — маленькие лошадки. Казалось, что стонет сам многострадальный мир. В этих криках слышались все муки животной плоти.

— Пристрелите их! — громко приказал кто-то.

Все вокруг было призрачно и жутко. А потом наступила тишина, сверхъестественная тишина. Только не исчезал туман. Александр вдруг почувствовал себя одиноким и испуганным. Какие-то существа, бородатые, с яростным оскалом зубов, в грязных халатах тянулись к нему, чьи-то руки старались ухватить его за горло.

А он бежал и что-то громко кричал, созывая кого-то на бой. От отчаяния он вдруг открыл глаза; перед ним было доброе лицо медицинской сестры.

— Фу-ты, — облегченно вздохнул он. — Кошмары снятся, а раньше вроде и сны не снились.

— Ничего, — улыбнулась девушка, — скоро поправитесь.

Первые двое-трое суток после того, как начал выздоравливать, он наслаждался тишиной и покоем. Не требовалось быть все время в напряжении, подниматься до рассвета, топать по горным тропам с полной выкладкой, совершать агитрейды по кишлакам... Лежишь и больше никаких забот. И масса времени для чтения книг. Читай себе книги. Или с закрытыми глазами плыви по волнам памяти, словно в море.

...Вот он в пятом классе. Первое сентября. Шумная ватага мальчиков и девочек рассаживается по партам. И вдруг с удивлением видит новенькую. Зовут ее Аллой. Девчонок с таким именем даже во всей школе не было. Она показалась Саше самой хрупкой среди одноклассниц. И самой беззащитной. А тут еще кто-то стал посмеиваться над ней.

И Саша встал на ее защиту. А после уроков понес домой портфель новенькой, чем вообще вывел из равновесия Алешу Софронова и Галку Торопчину, «Сашка-то влюбился!» — смеялись ребята. И на всю улицу кричали: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!..» «Тили-тесто» звучало довольно долго, пока все не убедились, что подтрунивание над ними — затея бесполезная. В классе привыкли: Саша и Алла — не разлей вода.

Писал ей потом письма из училища, хотя виделись почти каждый выходной. А когда в Афганистан уехал, тут уж ни одного дня не обходилось без строчки. Александр, бывало, по пять писем получал сразу и на все спешил ответить. В палатке над своей кроватью повесил два портрета — матери и Аллы. Они для него были самыми дорогими людьми на свете. Фотографии родных и любимых были развешаны у всех солдат и офицеров. Сердце воина, балансирующее между жизнью и смертью, переполнено любовью. Во время предстоящего отпуска Александр собирался жениться на Алле.

Володя Кушнарев по поводу его предстоящей свадьбы не преминул поиронизировать. Он с видом знатока заметил, что лишь один брак из ста бывает счастливым.

— Об этом все знают, мой друг, — он поднял палец, как бы приглашая к особому вниманию, — но молчат. Не удивительно, что брак, который составляет исключение, прославляют повсюду. Ведь только о необычном и говорят. Но таково наше общее безумие — нам всегда хочется превратить исключение в правило.

Александр на мудрствования товарища отвечал улыбкой. В своем выборе он был совершенно уверен. Если даже и принять за правду шутку товарища о том, что только один брак из ста бывает счастливым, то они с Аллой и составляют эту единицу. Пронести первую любовь через всю жизнь — что может быть прекрасней!

— Берегись переполнить чашу счастья, — назидательно изрек Володя. И добавил: — Чтобы не забрызгать соседа!

Вспомнил, как он, Сашка Демаков, шагал по плацу Новосибирского высшего военно-политического общевойскового училища имени 60-летия Великого Октября в строю абитуриентов. Стоящая у забора мать кричала:

— Возьми пиджак, сынок! Холодно!

— Что ты, мам, — отмахивался он. — Мне же жарко!

Сколько радости было, когда увидел в списке зачисленных в училище и свою фамилию!

Ему нравился четкий распорядок дня. Нравилось учиться. Постигать военную науку. Если что-то курсанту Демакову не давалось, он старался пересилить себя, по образному выражению одного из однокурсников, «пер буром» и достигал своего. Поставил перед собой же в первый год цель: учиться без троек и стать хорошим боксером. «А сил-то хватит?» — спрашивал его курсант Виктор Бурнашев, с которым он подружился. «Силы непременно найдутся, если непрестанно к чему-то стремиться, потому что следующий шаг — это упорство», — без ложного позерства отвечал Александр.

Уже курсантская среда внушает молодому человеку, что жизнь — это борьба, и готовиться к ней надо именно в юные годы. Да и товарищи воспитывают гораздо строже, чем родители, ибо им не свойственна жалость.