Последняя граната - Виктор Светиков

Ахмада привлекал Бурхануддин Раббани, возглавивший «Исламское общество Афганистана». Привлекал прежде всего принадлежностью к религии. Что ни говори, бывший профессор теологии Кабульского университета. Ярый ненавистник всех левых, Раббани даже режим короля Захир Шаха громогласно назвал «прокоммунистическим». А при Дауде он вообще ни с кем не мог ладить, потому и эмигрировал в Пакистан. Стал одним из организаторов архиреакционного движения «Братья-мусульмане», а после саурской (Апрельской) революции основал собственную партию. Активно сотрудничает с зарубежными организациями ОУН (организация украинских националистов) и НТС («Народно-трудовой союз»). Даже на листовках в верхнем левом углу Раббани поместил сабельный герб «Исламского общества Афганистана», а в правом — зловещий трезубец.

Немалым капиталом обладал Раббани — владелец крупных поместий в провинции Кабул и Нангархар. Деловой хватки ему тоже не занимать. На одних только наркотиках состояние делает. Его агентов не раз арестовывали при попытках контрабандным путем перевезти героин. Последняя задержанная партия в аэропорту Дели весила десятки килограммов. А годовой доход Раббани от продажи наркотиков составляет не менее 20 миллионов афгани.

Но Раббани не отличался гибкостью. Криклив больно. Да и жаден не в меру. Миллионы долларов вложил в швейцарский банк, зато своим подручным дает лишь жалкие гроши. С таким только что и шуметь на митингах. А зачем Ахмаду вождь, если с ним сказочно не разбогатеешь.

Колоритна и другая личность — богослов Саббатула Моджаддади, племянник хозрата Шорбазара. За кланом этой семейки — длиннющий хвост антидемократических, антинародных преступлений. В свое время родственники Саббатулы принимали самое активное участие в свержении Амманулы — хана, провозгласившего в 1919 году независимость Афганистана и разработавшего ряд реформ, направленных на оживление экономики страны и демократизацию общества. Потом Саббатула организовывал противодействие тем, кто в развитии Афганистана пытался чуть-чуть двигаться вперед. В конце пятидесятых годов он спровоцировал выступление мулл и самой отсталой части населения Кандагара против правительства. Не понравилось Саббатуле, что расширяется светское образование. Ахмад, конечно, по возрасту не мог участвовать в том выступлении. Но он помнит избиение депутатов парламента в 1966 году. Депутаты ратовали за прогрессивные преобразования. И Моджаддади проучил их хорошенько. Ведь программа Саббатулы — абсолютная неподвижность. Кино, телевидение, светское образование — все ненавистно ему. А это как раз на руку западным спецслужбам. С их благословения Саббатула и стал главарем «Национального фронта освобождения Афганистана». Но чуяло сердце Ахмада — не тот это человек, на которого надо делать ставку. Прямолинеен, как оглобля, и настолько реакционен, что никаких шансов на будущее у него не видится.

Были еще два лидера. Первый — Сайд Ахмед Гелайни — из родовитых феодалов и богачей. Образование получил в Оксфорде, жил в Париже, а в Кабуле держал магазинный салон французских автомобилей. Другой лидер — Мухаммед Наби, главарь «Движения исламской революции Афганистана». То же «бирадир» (брат по духу) имеет высшее теологическое образование. Во времена монархии — член парламента. Поддерживает связи с израильской разведкой. Однако ни тот, ни другой не подходили мулле, так как попросту были убийцами. Да и в организациях у них числились в основном уголовные элементы. С этими многого не добьешься, хотя и состоят они на службе ЦРУ.

Все эти главари бандитских формирований, окопавшиеся кто где, ненавидели друг друга и друг другу не доверяли. И Ахмад им не доверял. Себе в ориентиры он взял основателя и руководителя «Исламской партии Афганистана», возглавляющего во «фронте» военную организацию — Гульбеддина Хекматиара, по прозвищу Инженер. Энергичен, невероятно честолюбив, умен, несмотря на скудность образования — всего лишь студент-недоучка. В свое время он был ярым последователем Саббатулы Моджаддади, потом обосновался на «собственной платформе». Спецслужбы США, почуяв в нем «авторитет», после Апрельской революции поспешили представить Гульбеддина как одного из наиболее реальных претендентов на пост главы афганского эмигрантского «правительства». Американское посольство даже повело с ним официальные дипломатические переговоры.

Конечно, цэрэушники знали прошлое этого сына крупного афганского землевладельца. За гомосексуализм Гульбеддин в свое время был отчислен из пахантуна (военного училища). Вышвырнули его и из политехнического института за убийство студента. Знали о его участии в левой экстремистской организации «Шоалес Джавид» («Вечное пламя»), об убийстве прогрессивного афганского деятеля Абдурахмана Кахрамана в городе Митерламе, а в Кабуле — Начазаддана. В 1972 году его обвинили в убийстве главного прокурора Афганистана... И все же именно ему ЦРУ поручило сформировать в Пешаваре банду для действия «в особых условиях». Затем Гульбеддин совершил вояж в Иран, где заручился поддержкой у лидеров местной реакции и даже в некоторых правительственных кругах. Все это и послужило поводом для того, чтобы львиную долю средств, поступающих в адрес афганской контрреволюции, передавать в личное распоряжение Гульбеддина.

Обо всем этом хитрый мулла Ахмад знал и понимал, где пахнет долларами. Завидовал он и тому, как жили Хекматиар и его приближенные — у каждого вилла, гарем, регулярно пополняемый юными наложницами. Не брезговал шеф торговать наркотиками, даже медикаментами, поступающими в его распоряжение. Свои капиталы Гульбеддин умножает доходами от автобусных парков и содержания рикш в Иране и Пакистане. Его резиденции находятся в Нью-Йорке и Тегеране, на счетах в Хабиб-банке лежат миллионы долларов. Тысячи долларов, полученные от реализации награбленного добра, Гульбеддин положил в американский Экспресс-банк, перевел в Бразилию, а также в Швейцарию и Италию. Не обижал он и свое окружение: всем давал «заработать».

К нему-то и подался Ахмад и, надо сказать, не ошибся. Вскоре сделал карьеру — из «рядовых» муджахиддинов стал приближенным Гульбеддина.

Но видел мулла и другое: нет единства в Пешаваре. Сплошные свары. Дешевые склоки не прекратились и с созданием так называемого «Национального фронта освобождения Афганистана». Между главарями банд и «исламских комитетов», действующих в самом Афганистане, тоже разногласия и вражда. Буквально на днях до Ахмада дошли сведения, что неподалеку от Файзабада банда Вадуда из Дарай-Кази пошла в атаку на банду Сайда Мухитдина из Курисанга. Первая принадлежала к «Исламской партии Афганистана», а вторая к «Исламскому обществу Афганистана». Многочасовой бой шел только из-за того, что душманы не могли поделить между собой продовольствие, которое они отобрали у крестьян.

Ахмад считал свой выбор удачным. Не то что бывший землевладелец Сайд из кишлака С., до революции — богач на всю округу, который пошел в услужение к Мухаммеду Наби и получает от него жалкие подачки. Теперь и на него, Ахмада, заискивающе смотрит. Раньше-то нос воротил. Знает или, во всяком случае, догадывается, что на счету у муллы в банке есть по крайней мере сто тысяч долларов. Только от последней партии золота, лазурита и драгоценных камней, награбленных Ахмадом в Афганистане и проданных через магазины Хекматиара в Пешаваре, на улице Масджид Роуд, мулле перепало свыше пятнадцати тысяч долларов. Конечно, львиная доля осела у Гельбеддина... На то он и шеф. Спасибо ему, что своих людей в беде не оставляет. Недавно Мухаммед Миран (Ахмад долго удивлялся, как этот профессиональный вор втерся в доверие к шефу) присвоил полученные для банды денежные средства и приобрел на них в Пакистане дом с участком земли. Противники Мирана пронюхали об этом и пришли в ярость: защитники ислама от голода пухнут, а этот наживается. Хотели взять виллу приступом. Да не тут-то было. Лично Гульбеддин распорядился встретить их пулеметным огнем. Никто пикнуть не посмел.

Семья муллы, живущая в Пешаваре, ни в чем не нуждалась. Как, впрочем, и семьи двух его братьев. Потому Ахмад и служил Гульбеддину верой и правдой. Надеялся и на этот раз, что аллах ниспошлет удачу. Шеф лично провожал его до самой границы.

— Нам нужны крупные акции, — чеканил он фразы. — Пора от обычных убийств переходить к настоящей войне, чтобы полыхала огнем вся страна. Пусть испепелятся «неверные» и тогда мы поднимем наше знамя. Нужно не пугать врага мелкими укусами, а бить, бить. Вешайте, уничтожайте, держите в страхе... Мы поведем «священную» войну с кяфирами, — голос Хекматиара Гульбеддина дрожал на высокой ноте.

«Война всегда священна для тех, кому приходится ее вести, — думал Ахмад. — Если бы те, кто разжигает войны, не объявляли их священными, какой дурак пошел бы воевать?» Вслух же о« почтительно поддакивал главному из душманов.