Последняя граната - Виктор Светиков

Ахмад навел бинокль на советских солдат. Стал наблюдать за ними, предварительно пересчитав. Группа оказалась немногочисленной. Пусть втянутся в кишлак и тогда их можно захватить в плен. Это, конечно, не уничтоженная колонна, но тоже денег стоит. О деньгах Ахмад начал скорбеть заранее, а эта скорбь самая подлинная, считал он.

Командира мулла определил сразу. Определил по командам, которые тот коротко бросал по цепи, по сдержанной манере вести себя. Приказания офицера выполнялись тотчас же: шурави, казалось, в одно мгновение рассредоточились и, точно выдерживая дистанцию, устремились к кишлаку. Вот они преодолели арык, прошли открытую местность. Еще несколько шагов, и вся группа укроется в цветущих деревьях.

И тут Ахмаду показалось, что командир советских солдат смотрел прямо на него. «Чушь какая-то», — подумал мулла, понимая, что тому без бинокля никак не увидеть его. А тот вдруг взмахнул рукой, отдал команду. Почти вся группа разом упала на землю. Только двое, шедшие впереди, резко остановились, бросая взгляд назад. Не выдержав, кто-то из бандитов вспорол очередью тишину. За ней последовала вторая, третья... десятая... Поднялась суматошная стрельба. В гневе исказилось лицо Ахмада. Все, операция сорвалась. Теперь надо любой ценой взять кого-то из шурави в плен. Он приказал атаковать. Но поднявшиеся бандиты, сделав несколько шагов, попали под меткий огонь советских воинов.

А время шло, и мулла понимал, что тот офицер, который, как показалось, смотрел в глаза ему, доложил по рации о засаде, и скоро сюда подойдет их подкрепление. К тому времени надо покончить с группой. И мулла, не считаясь с потерями, посылал своих правоверных вперед. Однако душманы ничего не могли поделать с горсткой советских солдат. Тогда главарь решил окружить группу. Его замысел, видимо, разгадали. Шурави начали отступать. На том месте, откуда они вели огонь, никого не оставалось.

Несколько бандитов поднялись во весь рост и бросились вперед, но тут же упали, сраженные взрывом гранат. Кто-то прикрывал отход. Его Ахмад приказал взять живым, а сам со своими приближенными поспешил по скрытому проходу уйти подальше от места боя: с минуты на минуту подойдет подкрепление.

Ради спасения собственной шкуры он нередко добивал раненых муджахиддинов, если те мешали уходить от преследования. После того как этот оборотень покидал устроенную ему ловушку, солдаты афганской армии или местные активисты находили трупы умерших от выстрела из пистолета калибром 7,6 мм в лицо. Пистолет — любимое оружие Ахмада. Такого на вооружении у афганских бойцов нет. «Аллаху угодно, — объяснял он своим подручным, — чтобы раненые приняли смерть от своих единоверцев». Цель, разумеется, преследовалась другая: нельзя, чтобы раненые выдали его.

Хитрый и коварный мулла обладал собачьим нюхом и всякий раз, попадая в сложное положение, предчувствовал исход схватки. И на этот раз он понял, что проиграл и что только ноги спасут его. Того шурави, что прикрывает отход своих, он будет ждать в горном схроне, где отсидится до поры до времени. Ахмад твердо верил, что его подручные возьмут советского воина в плен. Иначе им придется поплатиться собственными шкурами. Не знал только мулла характера советского человека.

КАК СОВЕТСКИЙ ЧЕЛОВЕК

— Слушайте приказ! — громко повторил Демаков, потому что бешеный треск выстрелов рвал голос на звуки. — Отползайте к арыку, я прижму их к земле.

— К арыку! — громко и требовательно закричал он, так как никто не шевельнулся.

— Лучше мы вместе.

— Выполняйте, — нетерпеливо бросил он. — Я задержу их, а потом вы ударите с фланга...

Тактически это было правильно и вселяло надежду, что всем удастся вырваться.

— Дайте мне гранаты, — обратился лейтенант к ближе всех лежавшему Фердинанду Валиеву.

Тот отдал ему все четыре гранаты. А когда солдат пополз к арыку, услышал: «Если что, напишите моим...»

Бандиты догадались, что наши солдаты уходят. На прежнем месте, показалось душманам, никого не осталось (Демакова за дувалами не было видно). Они в открытую бросились вперед. Взрыв гранаты остановил их. Попятились, поспешили вновь спрятаться за укрытия. Трижды поднимались душманы и трижды грохотали взрывы. И лейтенант понимал, что его хотят взять живым, иначе бы давно забросали гранатами.

Перед его глазами висел над близкими горами апельсиновый шар солнца, вокруг него раскинулся цветущий гранатовый сад, иссеченный пулями так, что несколько веток с цветами упали рядом и дышали ароматом жизни прямо у его лица. Был ли у него тот миг, о котором в годы войны писал Константин Симонов: «В час, когда последняя граната уже занесена в твоей руке и в краткий миг припомнить разом надо все, что у нас осталось вдалеке...»?

А вдалеке осталась Родина, которая воспитала его патриотом и интернационалистом, родное село и речка, на берегу дом, в котором ждет его мать. Осталось столько дивных уголков страны, где он не успел побывать. Сколько не успел! Не сыграл свадьбу с любимой, не проводил отсюда в запас своих первых воспитанников, не прочитал массу книг. Многое не успел — жизнь только начиналась. А в руках оставалась последняя граната. И все различимее крики душманов: «Сдавайся!»

Помощь была совсем рядом. Из-за поворота уже выскочил Володя Кушнарев со своими смелыми и надежными воинами. Мгновения не хватит ему, чтобы спасти боевого товарища. «Держись, Саша!» — кричал по рации ставший ему другом командир роты старший лейтенант Федяшин. В ответ — молчание. И вдруг: «Командир... ранен в четвертый раз... Одна граната осталась... Передайте всем, погибаю как советский человек!»

Бездыханное тело Александра Демакова нашли среди множества душманских трупов. Последней гранатой он подорвал себя и бандитов.

Колонна в тот день без помех преодолела ущелье у разрушенного кишлака Р. Все машины, проезжая то место, дали протяжный троекратный сигнал. Они уже знали о случившемся здесь.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Капитан Хабаров, награжденный орденом Ленина, исполнил свою мечту: поступил в академию, закончив обучение в которой, снова поехал служить в Афганистан. Подполковник Кадрасов и его подчиненные вернулись на Родину и часто вспоминают те трудные годы. Честно выполнив свой патриотический и интернациональный долг, вернулись домой и оставшиеся в живых в том бою солдаты.

Через несколько месяцев после гибели сына Фаина Егоровна получила от лейтенанта А. Тарнакина письмо: «Здравствуйте, дорогая мама!.. Вспоминаю нашу службу с Сашей и понимаю теперь особенно ясно, насколько добр он был. Оказывается, никому не говоря, Саша посылал нашим родителям и женам поздравления с праздником и обязательно приписывал, мол, все хорошо, не волнуйтесь. Какой же он замечательный! Сколько буду жить, всегда буду помнить его. Все мы, кто служил с Сашей, Ваши сыновья. Целую Ваши руки».

А вскоре навестят ее Фердинанд Валиев, ныне работающий слесарем на КамАЗе, другие сослуживцы Александра Демакова. Обрушится шквал писем на мать героя. Это «половодье» людской скорби и гордости превзойдет по размерам ежегодное половодье его родной реки Ирмени.