Последние первые планетяне - Павел Третьяков

и коренаст, со взглядом уверенного в себе добряка, с твердой посадкой плеч. Если не знать достаточно хорошо, Минина нетрудно было счесть за такого простачка, который последовал по стезе служителя закона лишь потому, что униформа ему чертовски к лицу. Чуть поодаль от него, за терминалом, с видом человека, озабоченного всеми бедами мира, расположилась девица-полицейский Максим. Самая опытная из молодых офицеров, она тем не менее, в отсутствии необходимых хватки и прозорливости, уже многие годы оставалась простым рядовым, хотя нельзя было утверждать, что она недовольна своим положением. Сослуживцам и начальнику Громову, в частности, Макс казалась достойным стражем правопорядка; славной девушкой, однако чересчур себе на уме.

В центре зала за соседними столами маялись ерундой братья Князевы. Близнецы, две капли воды, они были из ряда вон крепкими парнями немногим старше Минина, невысокими и потому похожими на ходячие тумбочки в форме. В том, что касалось лихого безрассудства и главенства физической силы над здравым смыслом, братьям Князевым не имелось равных во всем Борей-Сити. Они были своего рода живым стенобитным орудием в арсенале Громова. И теперь страшно волновались, что у преемника будут вынуждены ходить по струнке, ведь, нет сомнений, для расследования пропажи старшего офицера из Большого Кольца выпишут настоящего тирана. Эдакого старого матерого волчару, готового сжечь весь Запад дотла, лишь бы на пепелище обнаружить цель долгих изысканий.

Помимо этой и без того разношерстной компании, в управлении находилось еще двое совершенно непохожих людей. В глубоком, как океаническая впадина, кресле, чуть в стороне от входа, устало вздыхал да кряхтел старейший из полицейских Борей-Сити – Борис Хоев. Серебристые, словно подсвеченные лунным сиянием, пряди его длинных волос струились из-под старомодной шляпы, и весь целиком этот умудренный годами человек, чье лицо и чьи руки были иссечены морщинами, как потрескавшийся на жаре асфальт, походил на сонливого мудреца, изжившего свое вождя первобытного племени. Хоев оставался скорее талисманом, нежели действующим офицером на зарплате у корпоративного начальства. Лишь пропавший Громов помнил, когда последний раз тот доставал револьвер из кобуры. В управлении такое положение дел, впрочем, всех устраивало. Как минимум потому, что, будучи в настроении, Борис делился до того дикими байками из молодых лет, что волосы вставали дыбом у самых крепких духом офицеров.

Вторым человеком была молоденькая племянница мэра Камилла Леонова. Принятая на службу в полицию скорее по дружбе Громова с ее влиятельным дядюшкой, она тем не менее показала себя перспективным кадром и довольно скоро стала второй любимицей пропавшего начальника после Антона Минина, правой руки в большинстве дел. Девчонка девятнадцати лет, с короткими светлыми волосами и утонченными чертами лица, она походила больше на модель, разодетую к фотосессии для тематического календаря. И все же крепящийся к поясу пистолет был отнюдь не бутафорским, и Мила, как звали ее свои, давала фору в обращении с ним даже многоопытным стрелкам. Учитывая опасные умения, а также в целом авантюрную натуру, стоит ли говорить, что она являлась предметом вожделения большинства молодых людей в Борей-Сити. Однако же, несколько смущенная привилегированным положением, в полицейском окружении она вела себя скромно. Вот и теперь Мила устроилась в сторонке ото всех, на импровизированной кухне, и, забравшись на угол высокой столешницы, бесцельно сучила ножками, попивая свежесваренный какао.

Вся эта броская компания собралась на рабочем месте еще в семь утра, и следующий час зал был наполнен тем ленивым ворчанием, с которого начиналось большинство дней с тех пор, как начальник Громов впервые не вышел на службу. Учитывая, что все обстоятельства этого престранного дела были перемолоты уже давным-давно вместе с косточками тех людей, которые могли быть потенциально к нему причастны, разговоры затрагивали в большинстве своем обычные темы. Передавая слово по цепочке, как эстафетную палочку, одни сетовали на надвигающуюся предлетнюю духоту, другие на перебои в поставках алкоголя и курительных смесей, третьи – что в универмаге снова взвинтили цены на инжир. Когда круг недовольных изливаний замыкался на первом ораторе, все начиналось по новой, и слушающие охотливо поддакивали, даже если говорящий нес откровенную ахинею.

Однако когда пробило восемь, и с улицы донеслось обычное звонкое гоготание часов ратуши, все, как по команде, замолкли. Помещение погрузилось в необъяснимое напряженное ожидание – хоть коммуникаторы заряжай от воздуха. Ровно в этот миг, как бессмысленность происходящего достигла апогея, двери управления распахнулись, и на пороге возник никому из присутствующих не знакомый человек.

На первый взгляд, это был парень непримечательной наружности. Короткостриженый, не дохляк, но не гора мышц, невысокий, с пытливым прищуром темноватых глаз, словно не приученных к кислотным краскам дивного степного утра, однако держащийся строго, даже вымуштровано прямо, несмотря на перекинутую через плечо, несомненно, нелегкую поклажу. На незнакомце были мешковатые штаны, бежевые, с целой прорвой карманов, больших и маленьких, те – заправлены в высокие сапоги на толстой подошве, специально созданные для пересечения каменистой местности. На нем висела белая майка, взмокшая от долгой ходьбы, и старенькая куртка корпоративной полиции «СидМКом». Однако не синяя, как у офицеров Борей-Сити и прочих маленьких городков Запада – но бардовая. Эта единственная деталь его облика заговорила за незнакомца и успела многое сообщить собравшимся прежде, чем парень успел открыть рот. Не прошло мгновения, как каждому было ясно: это человек, прибывший с подмогой из Большого Кольца.

Ничуть не смутившись устремленных на него пытливых взглядов, Николай Давыдов, – разумеется, это был он – уверенно ступил внутрь и осмотрелся. Первым на глаза молодому человеку попался сидящий неподалеку старик Хоев. Скрипнув рукой, будто проржавевшим от времени механизмом, офицер приподнял и опустил край шляпы в знак приветствия. Могло показаться, что это секундное действие стоило старому телу всех сил, скопленных в утренние часы простоя.

Давыдов ответил сдержанным кивком и не мешкая прошел дальше. Он остановился в центре просторного помещения и отсюда уже мог разглядеть каждого из оставшихся пятерых сотрудников. Проницательный взгляд лишь скользнул по братьям Князевым, не задержался и на Максим, как-то лукаво пробежал по хрупкой фигуре Камиллы и, наконец, замер на Антоне Минине, словно с самого начала искал его и только его. Без сомнения, зная заранее, что перед ним первый помощник, Николай скинул сумку и поспешил подойти, чтобы поприветствовать молодого офицера.

– Какая-то у вас душная атмосфера, – не посчитав необходимым сперва представиться, съязвил Давыдов. – Не зря «наверху» беспокоились. Погляжу, дела не ахти…

Начало он выбрал странное, но последовавшее крепкое рукопожатие рассеяло магию стоящего над залом напряжения. Офицеры зашевелились, и даже Камилла выползла с кухни – поближе к разворачивающейся сценке знакомства.

– Ваша