Приключения в стране львов - Луи Буссенар

— Знаете, господин Андре, идя сейчас за вами, я не чувствую ни малейшего душевного трепета.

— Тем лучше! Самообладание — первое дело на войне.

— Совсем не то! Я хочу сказать, что иду как бы по принуждению, против своей воли.

— Барбантон, у вас нет сердца.

— Так точно, господин Андре.

— У него сердце съела жена, Элодия Лера, — не правда ли, жандарм? — с насмешкой проговорил Фрике.

— Правда, мой мальчик. Старого солдата, кавалера с шевронами[5] и медалями, она едва-едва не ввела в страшный грех.

— Но ведь вы теперь в тысяче двухстах километрах от своего домашнего тирана.

— Тут и десяти тысяч мало. Это такая гиена, такая ведьма! Настоящий черт в юбке. Волчица. Тигрица. Змея подколодная!

— Да вы всех зверей хотите перебрать, — засмеялся юноша. — Назовите ее лучше ходячим зверинцем — и дело с концом.

— Ведь сами знаете, на что способна моя жена.

— Знаю. Вам не повезло — в брачной лотерее достался несчастливый номер. Но все же не резон валить всех женщин в одну кучу и ненавидеть их всех без разбора.

— За ребенком я бы кинулся к акулам, в огонь, в расплавленное олово.

— Нисколько не сомневаюсь.

— Но за женщиной — слуга покорный!

— Вы очень жестоки.

— Но справедлив. Я знаю, что, спасая женщину, причиняю вред какому-нибудь мужчине, не сделавшему мне ни малейшего зла.

— Не стремитесь казаться хуже, чем есть. Без сомнения, вы никому не способны отказать в помощи, особенно когда о ней умоляют. Даже женщина.

— Гм!.. Гм!..

— Так-то, старый ворчун.

— Ну, может быть, но только в случае, если я эту особу не знаю.

— Даже если бы это оказалась ваша жена, сама Элодия Лера.

— Э, нет! Миллион миллионов раз — нет. Что вы такое говорите. Так можно накликать несчастье.

— Повторяю — вы бы выручили ее, поскольку только притворяетесь злым.

— Думайте как хотите, но только истинно говорю: эту… особу (у него язык не повернулся сказать: жену) я бы от гориллы спасать не стал. Кстати, гориллы ведь ужасно свирепы?

— Вроде бы. А что?

— А то, что, сведи их судьба вместе, нужно было бы спасать обезьяну от этой стервы, а не наоборот. Через две недели несчастное животное сошло бы с ума, а еще через месяц умерло бы от разрыва сердца, — закончил солдат, яростно разрубив тесаком лиану.

Путешественники от души расхохотались.

— Однако не волнуйтесь, — успокоил Андре женоненавистника. — Ваш «тиран» живет себе преспокойно в Париже, торгует в своей лавочке, а вы опять странствуете по белу свету.

— Нет худа без добра. Ей я обязан тем, что нахожусь с людьми, которых люблю больше всего на свете, — с вами и Фрике. Конечно, это нисколько не исключает моей привязанности к доктору Ламперрьеру и к нашему матросу Пьеру ле-Галю.

— И мы отвечаем вам полной взаимностью. — Андре крепко пожал ему руку.

…Наконец молодой лес уступил место старому. Показались большие деревья с высокими, гладкими стволами. Они тянулись бесконечными рядами и терялись вдали под густым, непроницаемым для солнца сводом. Было темно и душно, в воздухе висел тяжелый запах, насыщенный испарениями гниющих растений. Над почвой невидимо поднимались целые облака миазмов[6] лихорадки.

В этих местах могли жить и прятаться только дикие звери.

Три друга шли теперь довольно быстро, но с каждым шагом усталость давала себя знать все сильнее. Негры, особенно те, которым поручено было тащить львиные шкуры, едва поспевали за своими хозяевами.

Но вот вдали послышался неясный гул, затем во влажном воздухе глухо прозвучал выстрел.

Усталости как не бывало. Охотники, перепрыгивая через все препятствия, помчались к небольшой группе испуганных людей.

Их глазам предстало ужасное зрелище.

На земле навзничь лежал человек с распоротым животом, с вырванными внутренностями; кругом валялись клочья разорванной одежды вперемешку с кишками. Цела была только голова и синий матросский воротник на плечах.

Андре взглянул на лицо, искаженное короткой, но, вероятно, мучительной агонией, и ахнул:

— Да ведь это один из наших матросов! Фрике, погляди!

— Увы, да, — побледнел молодой человек. — С нашей шхуны.

— А вот и еще мертвец! Да тут была целая бойня.

Чуть дальше лежал труп негра с оторванной напрочь рукой. Одно легкое виднелось сквозь ребра, с лица была содрана вся кожа.

— Боже! Мы опоздали! — пробормотал юноша.

— Станьте ближе к стволу, джентльмены! — крикнул им вдруг по-английски какой-то господин в европейском костюме с винчестером[7] в руках. — Поторопитесь! Обезьяна сейчас будет атаковать.

С дерева с шумом повалились огромные ветви. Кто-то кидал их с самой вершины. Наши охотники не преминули воспользоваться разумным советом и пристроились около незнакомца, рядом с которым стояли четыре насмерть перепуганных негра. У одного голова была чем-то проломана; из раны непрерывно сочилась кровь.

— Вероятно, жертвы гориллы? — Андре указал на трупы.

— Да, сэр, — флегматично согласился европеец. — Она сидит на баобабе, почти прямо над нами. Я ее ранил, но обезьяна только еще больше рассвирепела.

— Негры утверждают, будто она украла какую-то женщину.

— Это правда — у нас на глазах. Матрос хотел ее защитить — и вот печальный итог. Чернокожий тоже поплатился за свою попытку вызволить несчастную.

— А женщина?

— Думаю, обезьяна не причинила ей особенного зла и, по всей вероятности, спрятала в нижних ветвях баобаба. Потом, испугавшись выстрелов, оставила ее там, а сама поднялась на вершину. Эта горилла очень ловка и хитра: покажется и сейчас же спрячется. Я видел ее лишь несколько раз, когда она ломала ветви, которыми в нас бросала. Чу! Вы слышите?

С вершины дерева донеслись резкие и громкие звуки:

— Кэк-ак!.. Кэк-ак!..

Звуки выходили как будто из металлического горла и чередовались с глухим рычанием, словно чудовище старалось набрать в легкие побольше воздуха.

У негров застучали от ужаса зубы. Они были не в состоянии слышать это без трепета.

— Вы не можете указать в точности, где находится похищенная? — продолжал француз. — Что с ней?

— Не знаю. Но надеюсь, она жива. Я сделал все, что обязан сделать в подобном случае каждый порядочный человек.

— Нисколько не сомневаюсь и готов вместе с друзьями оказать вам поддержку. Если мы не спасем даму, то хотя бы отомстим за нее.

Временами обезьяна замолкала, и тогда слышался треск ломаемых сучьев, которые, падая, ударялись о корни баобаба.

Андре напряг зрение, глядя в бинокль и стараясь отыскать гориллу. И вдруг, несмотря на все свое хладнокровие, вздрогнул.