Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

что-то всё равно скребётся. Я отмахиваюсь: "Анна, это похмелье, не психуй." Я запихиваю кеды в чемодан, думая о Бали. Там всё будет иначе — никаких пропаданий, никаких странных взглядов. Я представляю нас на пляже, с коктейлями, смеющихся, как раньше. "Ты теперь замужем, Анна, ты справишься," — шепчу я, складывая шляпу. Но пока я тяну молнию, мысль о вчерашнем вечере лезет в голову. Почему он был такой отстранённый? Я качаю головой: "Хватит, это ерунда." Михаил заходит, глядя на мой бардак. "Ты что, весь шкаф везёшь?" — ухмыляется он, потирая шею. "Это называется стиль, дорогой," — кидаю я, швыряя в него носок. "А ты вообще собрался или полетишь в этом?" Он ловит носок и ржёт: "Может, я просто буду голым загорать." "Мечтай!" — хихикаю я. "Но телефон оставь, я его в море утоплю." Он прищуривается: "Жестоко, жена." Но тянется к экрану, и я не выдерживаю: "Эй, ты серьёзно? Мы же в отпуск!" "Секунда, и я весь твой," — говорит он, и его улыбка тёплая, но глаза какие-то… далёкие. Я сглатываю раздражение и думаю: "На Бали он будет мой." Я закрываю чемодан, представляя закаты и волны. Это мой медовый месяц, и я не дам вчерашнему зуду всё испортить. "Анна, ты крутая," — шепчу я, глядя на кольцо, которое блестит, как звезда. И, бросая взгляд на Михаила, который всё ещё тычет в телефон, я решаю: "Я не сдамся без боя."

Дорога в аэропорт

Такси мчит по Москве, и я прилипаю к окну, глядя, как город мелькает, как в ускоренной съёмке — пробки, вывески, прохожие, спешащие в серое утро. Чемоданы громыхают в багажнике, Михаил сидит рядом, и я чувствую, как внутри всё искрит от предвкушения. Бали. Пальмы. Мы вдвоём. После вчерашнего бардака с чемоданами я готова к раю. "Анна, ты замужем, и ты летишь в сказку," — хихикаю я, поправляя очки, которые нацепила, чтоб выглядеть круче, чем чувствую.

Михаил листает телефон, но я решаю, что сегодня он мой. "Эй, жених," — подмигиваю я, тыкая его в плечо. "Готов покорять Бали или будешь ныть, что жарко?" Он откладывает экран и ухмыляется: "Я буду звездой пляжа, а ты будешь снимать мой загар." "Твой красный, как помидор, загар?" — ржу я. "Куплю тебе панаму, чтоб не сварился." "Панаму?" — он прищуривается. "Только если ты в бикини." Я фыркаю, но его слова греют, как солнце. Мы женаты, и это всё ещё звучит, как будто я влезла в чужую роль. Я вспоминаю, как вчера он был каким-то далёким, не совсем со мной. Лёгкий укол мелькает, но я отмахиваюсь: "Анна, не трынди, он просто вымотался." Свадьба, гости, нервы — кто бы не вырубился? "Что первым делом на Бали?" — спрашиваю я, откидываясь на сиденье. "Прыгнуть в море," — отвечает он, глядя на меня. "Или ты за коктейли?" "Коктейли, море, а потом ты танцуешь со мной," — хихикаю я. "Помнишь, как ты чуть не сломал мне ногу на той вечеринке?" Он ржёт: "Эй, я был лучше всех!" "Ну да, если не считать, что я хромала," — подмигиваю я. Его смех заполняет машину, и я думаю, как люблю эти моменты — когда мы просто болтаем, как раньше. "А дальше что?" — спрашиваю я, глядя на его профиль. "После Бали, я имею в виду. Какую жизнь хочешь?" Он задумывается, потом улыбается: "Путешествия, ты, я, может, дом у моря." "Дом у моря?" — хихикаю я. "Только если ты научишься готовить." "Я уже мастер бутербродов!" — ухмыляется он. "А ты что хочешь?" "Чтоб мы всегда так ржали," — говорю я, и это правда. "И собаку. Но чтоб ты её выгуливал." "Собаку?" — он прищуривается. "Только если она не жрёт мои кроссы." "Договорились!" — ржу я, беру его за руку, и он сжимает мои пальцы. Но телефон пиликает, и он тянется к нему. "Серьёзно?" — вырывается у меня, но я смягчаю: "Оставь эту штуку, мы же в отпуске." "Минутка," — бормочет он, и я закатываю глаза. Я звоню Лене, пока мы ползём в пробке. "Лен, мы в аэропорту скоро!" — ору я, как будто выиграла лотерею. "Ааа, фотки, Анна!" — вопит она. "И не давай Михаилу сгореть, а то он будет ныть!" "Уже запасла крем!" — хихикаю я. "Будем как в кино?" "Как в лучшем ромкоме!" — ржёт она. "Только без ссор." Я кладу трубку, и её слова звенят в голове. Ромком. Именно это я хочу. Я смотрю на Михаила, который отложил телефон. "Эй, а если мы останемся на Бали?" — спрашиваю я, ухмыляясь. "Ты и я, хижина у воды?" — он прищуривается. "И коктейли каждый день," — подмигиваю я. "Ты меня убедишь," — говорит он, и его голос тёплый, как закат. Я улыбаюсь, но в голове мелькает вчера — его отстранённость, его взгляд. Я мотаю головой: "Анна, хватит..." Просто усталость, просто свадьба. Машина подъезжает к аэропорту, и я чувствую, как сердце бьётся быстрее. "Это наш старт," — шепчу я, глядя на толпу у входа. Бали ждёт, и я не дам ничему — ни нервам, ни дурацким мыслям — это испортить. "Ты замужем, Анна, и ты готова," — твержу я, сжимая руку Михаила.

Самолёт и внутренний бунт

Самолёт гудит, как пылесос, а я сижу, зажатая у окна, и думаю, что моё тело официально сдаётся. "Медовый месяц, Анна, ты летишь в рай," — бормочу я, пытаясь устроиться на сиденье, которое явно делали для гномов. Михаил дремлет рядом, наушники болтаются на шее, а я смотрю на облака, похожие на взбитые сливки, и хихикаю: "Ну, хоть вид не отстой." После аэропортного марафона — очереди, проверки, Михаил, который чуть не потерял посадочный билет — я готова к Бали, как к спасению.

Я тянусь за телефоном и открываю заметки. "День первый: я замужем, и это как прыгнуть в бассейн, не зная, есть ли вода," — пишу я, ухмыляясь. Михаил спит, похожий на большого щенка, и я вспоминаю, как он однажды пытался починить мой тостер. Этот гений чуть не устроил пожар, размахивая отвёрткой и вопя: "Я всё контролирую!" В итоге мы заказали пиццу, а тостер умер героем. "Мой мастер," — ржу я, тыкая его в бок. "Чего?" — он просыпается, моргая, как кот на солнце. "Вспоминаю, как ты сражался с тостером,"