Беспощадный король - Айви Торн

это запах и вкус крови, крови женщин, которых я любил, женщин, которых я подвёл.

Пока я не проснулся в своей постели с учащённым пульсом и сухостью в горле.

И сейчас лёжа в темноте, я понимаю, что сегодня ночью мне больше не удастся заснуть. Я также знаю, что Кейд и Дин присматривают за Афиной, и им на самом деле не нужно, чтобы я дежурил по смене, присматривая за ней. На самом деле, наверное, будет лучше, если я этого не сделаю.

Поэтому вместо этого я одеваюсь в темноте и выскальзываю в коридор.

Искушение проведать её очень велико. Я знаю, что найду её в постели, она спит, залечивая свои раны, давая своему телу время отдохнуть, залечиться и срастись заново. Мы до сих пор не знаем в полной мере, что эти животные сделали с ней, но, судя по тому, что мы смыли с её кожи, я могу представить, глядя на порезы, синяки и увечья, которые они оставили.

И как только я узнаю, кто они, они все сдохнут.

Однако я не захожу в её комнату. Я борюсь с искушением, потому что знаю, что моё пребывание там с ней, вообще рядом с ней не пойдёт на пользу никому из нас. Всё, что я могу сделать, — это причинить ей боль. И не так, как Дин и Кейд, а в более глубоком и постоянном смысле. Всё, что я могу сделать, это навредить ей, если я каким-то образом не смогу понять, как сделать то, чего я не смог сделать для Натали, а именно вытащить Афину отсюда.

Но я не могу.

И я даже не знаю, хочу ли я этого ещё. Что-то во мне разбилось вдребезги, когда она трахнулась с Кейдом на той вечеринке. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь восстановить это, даже если бы захотел.

Так что да. Для нас обоих будет лучше, если я не пойду туда.

Вместо этого я иду туда, где припаркован мой мотоцикл, включаю передачу, вдыхая холодный осенний аромат, включаю фары и выезжаю из дома Блэкмур. Как всегда, я ограничен пределами города, но я всё равно могу прокатиться.

Я всё ещё могу притвориться на пару часов, что это не так.

Лунные ночи всегда были моими любимыми. Но сегодня я рад, что луна скрылась за облаками. Рад, что темно, так что я могу попытаться забыть тот же лунный свет, падающий на лица двух женщин, которых я любил, и двух женщин, которых я потерял.

Потому что, нравится мне это или нет, Натали ушла навсегда.

А Афина никогда по-настоящему не была моей.

2

АФИНА

Боль, с которой я просыпаюсь на следующее утро после похищения, настолько сильная, что я почти жалею, что вообще открыла глаза. Сложно определить, откуда исходит боль, потому что она охватывает всё моё тело. Это жгучая, ноющая, пульсирующая боль, которая проникает в каждый нерв, и мне хочется снова потерять сознание, чтобы она исчезла. Во рту пересохло, и я чувствую себя так, будто несколько дней не пила воду, кто знает, возможно, так оно и было. Я не представляю, сколько времени проспала.

Меня забавляет, что я рада хотя бы оказаться в этой комнате, которая когда-то была для меня самым страшным местом на свете. Я до сих пор ясно помню, как проснулась здесь в своё первое утро в доме Блэкмур. Мой разум был ещё более затуманен, чем сейчас, а пробелы в памяти больше, и я задаюсь вопросом, что же произошло, что привело меня в эту кровать, в эту комнату, в этот дом.

Всё, что происходило после, казалось мне безумным лихорадочным сном. Однако то, что случилось со мной после того, как меня вытащили из лабиринта, было совершенно ужасающе реальным.

Я хотела бы вспомнить их лица, но не могу. Девушку, которая преследовала меня, я помню хорошо, я видела её лицо слишком много раз, чтобы забыть его. Но лица парней словно растворились в тумане, и всё, что я могу вспомнить, — это лишь ощущения.

Я бы хотела забыть об этом.

Слёзы наворачиваются на глаза, я сжимаю кулаки, вцепляюсь в простыни и крепко зажмуриваю глаза. Я пытаюсь отогнать волну воспоминаний, всё те ужасные вещи, которые они делали со мной в ту ночь, которая, кажется, длилась целую вечность. Но я не могу.

Я не могу забыть.

Всё, что я могу сделать, это закричать.

И я это делаю.

Это необычное чувство — позволять себе кричать там, где обычно нельзя. Я знаю, что не должна делать этого ни здесь, ни где-либо ещё, разве что с приглушённым криком, чтобы никого не разбудить и не напугать. Но я не могу сдержать себя. Я не могу остановить боль в своём теле, не могу ничего поделать с этой ужасной болью, которая заставляет меня желать лишь раствориться здесь и сейчас. Однако я могу облегчить другую боль.

Боль, которая почему-то кажется даже сильнее физической.

Но как только я начинаю кричать, кажется, что я не могу остановиться. Первый прерывистый крик превращается в рыдания, сотрясающие всё моё тело, в низкие стоны, больше похожие на стоны загнанного животного, чем на человеческие. И тут дверь в мою спальню распахивается, и в комнату одновременно врываются Дин и Кейд, их лица бледны и осунувшиеся.

Я прижимаю руку ко рту, всё ещё дрожа. Но их выражения лиц на мгновение останавливают меня, потому что я никогда не видела, чтобы кто-то из них выглядел так.

По крайней мере, из-за меня.

Они оба кажутся испуганными. Дин нервно оглядывает комнату, как будто ожидает увидеть кого-то ещё, кто нападает на меня. Кейд направляется прямо ко мне, на его лице застыла суровая маска, словно он видит что-то иное, а не меня, дрожащую и плачущую в кровати.

Он садится на край кровати и берет меня за руки. Я пытаюсь отстраниться, но он не позволяет мне этого сделать, крепко сжимая мои маленькие ладони в своих больших, шершавых руках, пока я не перевожу взгляд на него.

— Всё в порядке, малышка Сейнт, — шепчет он. — Ты здесь, в своей постели. Мы здесь, и мы никому не позволим причинить тебе боль. Они больше не доберутся до тебя.

Я облизываю пересохшие губы и сразу же жалею об этом, когда слёзы боли наворачиваются на глаза, когда я провожу языком по ранимым местам. Я хочу продолжать плакать, но не могу