Пылкая дикарка. Часть вторая - Вирджиния Нильсен

— Об этом судить лишь Богу, — упрекнула ее мать-настоятельница.

Орелия замолчала, но продолжала свои горькие размышления: ей должны были предоставить положенное ей место в семье отца или матери. Вместо этого она была передана в руки приемным родителям и была вынуждена расти как сирота, принимая благотворительные подачки.

Ее бросили как надоевшего котенка! Разве можно такое простить?

И вот теперь умер и месье Кроули, который был так добр к ней, не оставив ей обещанного приданого, деньги, которые так много значили в ее будущей жизни, так как от этого зависело, какого человека она выберет себе в супруги. Так был он ее отцом или нет? Может, такая надежда не покидала ее, потому что он был ее единственным другом за пределами монастыря. Ее единственным другом. И вот теперь и он ушел.

— Можно я пойду в храм, достопочтенная Матушка?

— Да, ступай, Орелия. Молись за его душу.

За несколько миль от монастыря Клео прочитала сообщение о смерти Ивана Кроули в "Таймс-Пикайюн", которую в полдень ей принесла Эстер вместе с утренним кофе с молоком. Она сидела на своей кровати под шелковым балдахином, опершись спиной о подушки.

"В редакции стало известно о трагической смерти в результате несчастного случая на своей плантации в приходе Террбон месье Ивана Кроули, плантатора, занимавшегося выращиванием сахарного тростника, финансиста и мецената…"

Ее душа полна была неизбывной печали, глаза затуманились от набежавших слез. Она не разговаривала с Иваном Кроули шестнадцать лет, хотя однажды видела его на почтительном расстоянии во время одного из светских зимних сезонов. Она сразу узнала его шелковисто-желтые, словно кукуруза, волосы, а он, остановившись, снял шляпу. Потом она долго провожала взглядом его, рыжеволосую жену-англичанку и дочь.

Иван был ее первым любовником, и воспоминания о волшебном очаровании тех далеких месяцев прочно засели у нее в мозгу. Она уже никогда не отдавалась с такой страстностью, с таким самозабвением. Он научил ее любить, но и научил не доверять людям.

Она не сняла запрет на его появление в казино после того, как унаследовала это заведение от Лиззи Хиня. Клео так и не могла простить его за то, что он с ней сделал. И какая ирония судьбы — она сама принесла высочайшую жертву, ту самую, которую он требовал от нее. Хотя она и нашла Орелию, но никогда не показывалась перед дочерью. Может, из-за этого все эти годы любовь к Ивану, словно привидение, постоянно преследовала ее, несмотря даже на глубокую любовь к Ли Хиню и дружбу с ним, уход из жизни которого она до сих пор горько оплакивала.

"Если она останется с тобой, то неизбежно вырастет в среде полусвета". Клео с болью подошла к восприятию этой истины и постоянно сохраняла дистанцию с тех пор, когда узнала, что ее дочь воспитывается в монастыре. Она поступила так, чтобы защитить Орелию. Но что теперь произойдет с ее дорогим ребенком после того, как умер Иван? Станет ли Орелия ее ненавидеть, если узнает правду?

Кто-то постучал в дверь. Эстер посмотрела на Клео. Она кивнув сказала:

— Не уходи!

Это был Мишель. Он вошел при полном параде, внося чисто мужскую молодую жизненную силу в спокойную женскую атмосферу ее спальни. Наклонившись над кроватью, он поцеловал ее.

— Доброе утро, дорогая.

Бросив взгляд на газету у нее в руках, он потом посмотрел на нее.

— Оплакиваешь месье Кроули?

— Ради чего мне его оплакивать? — непринужденно ответила Клео. — Но все равно, какое несчастье!

— Да, это так, — согласился он.

Сев на кровать, он своими черными глазами изучал ее дезабилье с видом собственника. Клео так до конца и не понимала, как все это случилось, как после двухлетнего вдовства после кончины ее покровителя, которого унесла в то страшное лето 1853 года желтая лихорадка, она взяла в любовники Мишеля Жардэна.

Пользуясь дурной славой в Новом Орлеане как сожительница Ли Хиня и наследница его империи азартных игр, она наверняка дала от ворот поворот не менее дюжины мужчин, которые хотели заменить ей Хиня и разделить с ней его богатство. Мишель был в два раза моложе Хиня, ему было двадцать восемь, он был на семь лет моложе ее, и его молодость умело отвечала на остатки ее страстности и неудовлетворенности после стольких прожитых лет с хитроумным, спокойным Ли Хинем. Пребывая в одиночестве, отважно встретив свои зрелые годы, несмотря на то, что за ее красоту по-прежнему повсюду поднимали бокалы, она отдалась Мишелю.

Теперь она сомневалась в том, правильно ли она поступила. До нее все чаще доходила информация от ее служащих о его увлечении азартными играми. Эстер предостерегла ее, сообщив, что Мишель надеялся на то, что она выплатит его долги. Будучи ее самым близким помощником в этом бизнесе, он вообще не имел права принимать участие в азартных играх.

Отложив в сторону газету, она принялась изучать его красивую физиономию.

— Ты был знаком с месье Кроули? — спросила она.

— Да. Он был очень богатым человеком, а я в то время подавал большие надежды. Он рассчитывал на меня в качестве возможного кандидата на брак с его дочерью во время светского сезона прошлой зимой. — Он пожал плечами. — Если у креола нет наследства, то он вынужден жениться на деньгах. Только так люди моего класса могут составить себе состояние.

Она знала, что он проверяет свою власть над ней. Насмешка появилась в ее глазах.

— И ты все еще занят поисками богатой наследницы?

Он широко улыбнулся:

— Лишь подчиняясь необходимости. — Неожиданно он выпалил: — Он ведь был твоим любовником, правда?

— Иван Кроули? Ты рехнулся!

— Неужели? Почему же ты в таком случае рыдаешь? — Быстро овладевший ею гнев, учащенная пульсация вены на шее подсказали ему, что он перегнул палку. Наклонившись, он поцеловал ее в эту бьющую жилку. Она улыбнулась.

— Что тебя привело ко мне в такую рань? — спросила она.

— Я пригласил себя позавтракать с тобой, дорогая.

Ее острый инстинкт деловой женщины, раззадоренный еще больше Ли Хинем, подсказывал ей, что ему что-то от нее нужно. Скорее всего деньги.

— Я прикажу принести завтрак в кабинет, — сказала она твердым, не терпящим возражений тоном.

Этот тон всегда его раздражал. Таким тоном только отдавали приказы, и он не подобал такой женщине, как она.

— Я надеялся на более интимную обстановку, — сказал он.

— Эстер, подбери мне платье. Думаю, сегодня подойдет синее. Она сделала своей отличительной чертой, своей "маркой" тот костюм китайского фасона, который разработал для нее Ли Хинь, — другие фасоны ее не интересовали. — А теперь оставь нас, Мишель. Эстер поможет мне одеться. Я спущусь через пятнадцать минут.