Пылкая дикарка. Часть вторая - Вирджиния Нильсен

— Какое здесь прекрасное место для воспитания наших будущих детей, дорогой, — убеждала она его. — Мы в любое время можем поехать в Новый Орлеан, чтобы провести там светский сезон, как это делали мама с папой. К тому же, теперь было довольно сложно отказаться от местной практики, после того как было затрачено на это немало сил и средств. Плантатор всегда мог поручить свою работу наемному администратору, но как объяснить такую разницу Нанетт?

Теперь имение принадлежало ей, но они все равно пока не могли жениться. Вместо свадьбы состоялись похороны Ивана Кроули. Все было кончено до того, как известие об этом было получено в Беллемонте, семейном имении Алекса возле Нового Орлеана. Теперь ни его родители, ни его сестра не смогут приезжать в Террбон. Свадьба с Нанетт была отложена на целый год из-за траура.

Какой-то проклятый год!

— Вы англичанин, правда? — спросил старый фермер. — Но говорите по-французски.

— У меня мать — француженка.

— Ну, тогда все понятно. Креолка?

— Да, красивая дама-креолка, — объяснил Алекс. — Его мать, Мелодия Арчер, до сих пор, к тайному восторгу сына, считалась одной из самых ярких красавиц в Новом Орлеане.

— Значит, вы больше похожи на отца? — заметил, весь просияв, старый кайюн.

Его замечание заставило Алекса рассмеяться, несмотря на дурное настроение.

— Ну, а сейчас вы больше похожи на француза! — воскликнул старик.

— Если будете больше улыбаться, то наверняка сумеете завоевать сердце какой-нибудь красотки-кайюнки.

— Я этого не забуду, — сказала Алекс и, встав из-за стола, до конца беседы простоял. — Я займусь вашим делом, месье, и дам вам свой совет, когда вы снова приедете в город.

— Отлично! У вас внешность фехтовальщика, — сказал старый кайюн, разглядывая узкие бедра, сильные руки и широкие плечи молодого Арчера.

Алекс вновь рассмеялся.

— Я уже утратил это искусство, месье, — сказал он, провожая гостя до двери.

Оставшись один, Алекс прошел в свой кабинет, но не сел за письменный стол. Пригладив каштановые волосы, которые постоянно спадали ему на лоб, затем, заложив за затылок руки, откинув назад голову и плечи, он смачно потянулся. Ему прислали приглашение к обеду из Мэнса, и он, вспомнив об этом, решил закрыть контору, так как посетителей больше не было.

Он дошел до Пансьеон де Авиньон, где снимал меблированные комнаты у двух пожилых сестер, последних членов аристократической семьи, бежавшей когда-то из революционной Франции. От дарованного испанским правительством их титулованному предку права на владения землей (он оказался неопытным плантатором) остались лишь его двухэтажный, познавший на себе удары стихии дом с удобными галереями, отдельно стоявшая кухня, помещения для слуг, а также конюшня. Вокруг его имения разрастался город на тех клочках земли, которые постепенно продавал отец двух сестер. Их дом находился всего в двух шагах от конторы Алекса.

Алекс приехал в Террбон, который местные жители называли приходом, вместе с двумя рабами, одним грумом, который занимался его каретой и лошадьми, а также охотником, вторым его личным слугой. Еще ребенком он в насмешку назвал его Лафиттом, именем, которое носил известный пират, и оно к нему приклеилось. Он позвонил им обоим и приказал груму подготовить лошадей, а своему лакею приготовить для него ванну. Час спустя он поскакал верхом по дороге вдоль Черного ручья.

Особняк Кроули, расположенный в саду прямо посредине тучных полей сахарного тростника, обладал элементами как обычного кайюнского колониального дома, так и разработанным Монтичелло, популярным в Вирджинии особым архитектурным стилем. Его толстые, круглые колонны придавали дому величественный вид, который владельцы аккадийских домов недолюбливали. Это была прекрасная, импозантная резиденция, которая в один прекрасный день станет их с Нанетт домом. Но все его пропорции не были такими, как у аккадийского колониального дома, унаследованного его матерью, которому она по каким-то таинственным причинам позволила обветшать и разрушиться. Когда Алекс думал о "Колдовстве", сердце его размягчалось от охватившей его тоскливой любви. Он так любил эти старые руины еще с того времени, когда впервые во время своих детских вылазок верхом ездил по земле отца и никак не мог понять отказ матери позаботиться о доме и предотвратить его постепенное саморазрушение.

Даже при полном запустении "Колдовство" не могло не вызывать восхищения. Возраст не в состоянии уничтожить красоту поистине прекрасной женщины — и здесь он бессилен, не мог омертвить красоту его руин.

Передав лошадь груму, он подошел к главному входу, и перед ним дверь открыл дворецкий.

Алекс, входя в гостиную, увидел Нанетт, которая спускалась по винтовой лестнице красного дерева. Он остановился, залюбовавшись цветами ее одежды. Она носила сегодня глубокий траур, хотя по местным обычаям от нее требовался лишь полутраур. Черное платье сильнее оттеняло ее светлую кожу и светлые волосы. В этот момент из-за света из окна за ее спиной вокруг ее головы образовался золотистый нимб.

— Ах, Алекс, как я рада тебя видеть! — воскликнула она, протягивая ему руку. — Произошло нечто ужасное, и мама слегла в постель. Горничная постоянно прикладывает ей ко лбу холодные примочки.

Взяв ее за руки, он запечатлел на ее щеке целомудренный поцелуй. Они были друзьями с детства, и идея их брака была чем-то самим собой разумеющимся еще с той поры, когда они были подростками.

— Ну, что же произошло?

— Какая-то молодая женщина приехала к нам и утверждает, что она моя сестра!

— Черт возьми! — воскликнул вздрогнув Алекс. — Что ей нужно?

— Часть нашего имения, конечно! Она утверждает, что является незаконнорожденной, но мой отец воспитывал ее в монастыре Святой Урсулы и обещал ей богатое наследство.

Алекс сразу же усомнился в правдоподобности этой истории. Иван Кроули был протестантом, и это непредвиденное обстоятельство они с Нанетт должны были учитывать, решив заключить брак. Из-за протестантской веры Нанетт не поехала в монастырь Святой Урсулы. Она получила домашнее образование от английской гувернантки, которую для нее, по просьбе ее матери, нашли ее лондонские родственники.

— Все это смешно, конечно, но мама ужасно расстроилась. Она попросила меня проводить тебя к ней, как только ты объявишься.

Алекс с большим беспокойством подумал, что Нанетт, вероятно, представляет себе все связанные с законом проблемы, которые немедленно пришли ему в голову. Он только сказал, не подавая виду: