Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

хорошо таскают да складывают… и Пименом меня пугать не надо, не Ползунова это дело, да и не Пимена тоже! — дрёма улетучилась из головы протопопа, и он встал, пересел в рабочее кресло.

— Так я про то ему и сказала, а он опять за своё.

— Ладно, поговорю сегодня с генерал-майором, пущай урезонит этого Ползунова, а то совсем страх божий растерял со своей механизмой этой огненной, народ мне смущает… Облегчение он придумал… Ты смотри что удумал-то, прохиндей проклятый… — Анемподист окончательно растерял желание подремать и достал приходящие из Духовного правления формуляры. — Иди с богом, детишек наших в трапезную сопроводи, да и сама прими перекус, для пользы тела, так сказать.

Серафима, неспеша, удалилась. Было видно, что она довольна разговором.

— Ты смотри, совсем уже из повиновения вышел… Вот как дам ему епитимью на весь год, будет у меня знать этот Ползунов как священноначалие почитать надобно… Специалист он, знаешь ли, выискался здесь, учить меня будет… — Анемподист окончательно проснулся и начал чтение пришедших на этой неделе распоряжений Духовного правления.

Только он погрузился в чтение начальствующих указаний как в дверь кабинета заскреблись.

— Ну, чего там ещё?

Дверь приоткрылась и в образовавшуюся щель заглянула юркая мордочка дьячка:

— Батюшка, благословите…

— Ну? — недовольно проговорил протопоп.

— Так там, это, батюшка, там… механикус, Ползунов Иван Иваныч, принять просят…

Глава 2

Первые два дня на новом месте, в новом времени и в новом теле мне пришлось действительно сказаться захворавшим. За это время память словно бы прониклась дополнительными сведениями и теперь я точно знал, чем тут занимаюсь.

Точнее, не я, а механикус Иван Иванович Ползунов. Причём удивительно, но его жизнь теперь казалась мне такой же… своей. По сути, через два дня моя память увеличилась почти на целую жизнь.

Первые часы казалось, что я надел новый костюм. Но постепенно, особенно, когда я переночевал в своём новом доме, это чувство исчезло. В общем, постепенно стало понятно, что «новый костюм» чужой памяти мне впору.

А ещё стало понятно, какие возможности открываются передо мной. С моими-то знаниями человека двадцатого века, высококвалифицированного инженера и учёного.

Но… Было одно существенное «но».

Понятно, что мои знания были полезны, но применить их оказалось не так-то просто. Тупо не было необходимых технологий производства веществ и компонентов для любых идей из двадцатого века. Вот где, например, я бы взял микросхемы? Правильно, нигде. Только, как сказал Архип, кованые цилиндры и грубые шестерни.

Но это полбеды. Оказалось, что я перенесён не совсем в то прошлое, которое было мне известно из курса истории. Небольшие отличия всё же имелись.

Освоившись немного в теле Ивана Ивановича Ползунова, я осознал, как мне повезло. Я учёный и инженер, и он в каком-то смысле учёный и совершенно точно инженер. Понятно, что образование и уровень подготовки у нас разные, но тем не менее.

Для начала я решил продолжить работу над паровой машиной, над которой работал Ползунов, естественно, внеся некоторые изменения, которые помогут сильно увеличить КПД этих механизмов да и снизят себестоимость. К тому же сильно ускорят появление на свет такого нужного изобретения. Всё-таки, знаний у меня побольше будет.

Однако, основные элементы эпохи в смысле неразвитого производства и грубого быта не изменились, а значит оставались для меня проблемой, которую надо было решать. Мой план строился как раз вокруг научно-технической революции. А совершить эту революцию мне предстояло в самых неподходящих условиях.

На третий день, когда я вышел заниматься текущими делами случилось следующее.

Стояло январское морозное утро. Во дворе Барнаульского горного завода громыхали санные подводы с рудой, которую привозили со Змеиногорского рудника. Архип очень обрадовался, увидев меня бодрым и здоровым.

— Иван Иваныч, здесь это, цилиндра-то та, мы ж её перековали.

— Ага, это хорошо, — я уже знал суть дела и имел кое-какой план. — Но ты машину пока не трогай, надо помощников нам побольше.

— Так это, они ж все позаняты, — Архип почесал здоровенной ладонью голову. — На протопоповской стройке все, уже с осени, от праздника Успения Богородицы там после заводской смены трудятся.

Мне для работы над машиной, которая облегчит жизнь рабочим, катастрофически не хватало рабочих рук. Вот такой случился парадокс. И эту ситуацию надо было как-то решить.

Надо было идти к местному соборному протопопу Анемподисту Заведенскому. Тем более, память услужливо подсказала, что протопоп обещал выделить работников ещё две недели тому назад.

Хотя, как подсказывала та же память, чтобы протопоп действительно уступил людей, придётся ой как покрутиться.

Попробовать иначе решить вопрос с работниками? Через завод?

— Слушай, Архип, а её величество кого начальством назначила? Кто сейчас заводом-то управляет? — спросил я, обдумывая как решить проблему с дополнительной рабочей силой.

— Да ты что, Иван Иваныч, у нас же завод весь под Демидовым ходит. Отец его, Акинфий Никитич, в наследство завод сыну оставил, — Архип опять с беспокойством посмотрел на меня. — Ты как это запамятовал-то, сам же прошения пишешь, на Прокофья Акинфича все прошения-то идут, он сейчас заводами владеет.

Вот так и выяснились отличия в истории.

Историю горного производства в Сибири мы изучали в институте отдельным факультативом, ведь всё же предполагалось, что по выпуску мы будем работать в сибирских исследовательских центрах. Я точно помнил этот период восемнадцатого века, когда горнозаводское производство уже больше десяти лет как было отобрано в государственную казну у заводчика и частного владельца Акинфия Никитича Демидова. Тогда Демидов сильно проворовался, да ещё и скрыл от государства обнаруженные золотоносные жилы. Хорошо помню, как в учебных пособиях описывалась суета престарелого заводчика накануне аудиенции у императрицы, но в конце концов заводы отобрали, а самого Демидова пожалели по старости лет, не казнили и даже не отправили на каторгу. Хотя провинность-то была ой какая серьёзная.

Именно тогда, чтобы смилостивить императрицу, сыном Акинфия, Прокофием Акинфиевичем Демидовым и был основан московский Нескучный сад.

Как бы там ни было, но мне пришлось снова выкручиваться. А то не хватало ещё, если слава пойдёт, как о сумасшедшем механикусе. И так приходится преодолевать сопротивление местного начальства.

— Ты меня что это, в повреждении ума что ли заподозрил? Так в уме я, просто дел много, вот и уточняю у тебя, вдруг чего поменялось, пока я прихворал, — я немного сурово посмотрел на Архипа.

— Ааа, это тогда ясно дело, я по глупости своей не понял просто,