Песни Первой мировой и Гражданской войны. Военная история России в песнях - Валерий Евгеньевич Шамбаров

1917 год должен был стать победным. Противники уже на ладан дышали, у них начался голод, людские ресурсы были исчерпаны. Русские войска готовились к последнему решительному наступлению. На фронт широким потоком шло лучшее вооружение: винтовки, пулеметы, орудия, броневики. Намечалось ввести и новую форму одежды. Она была более удобной, а кроме того, Государь пожелал, чтобы форма была выполнена в русском национальном духе, напоминала воинам о славном прошлом. Ее изготовили по эскизам художника В. М. Васнецова. Для солдат вместо фуражек предусматривались остроконечные суконные шапки-богатырки, красивые шинели с «разговорами», как на стрелецких кафтанах. Для офицеров шились легкие и практичные кожанки…

Но наращивались и усилия по разрушению империи изнутри. Подрывная работа развернулась по двум направлениям. С одной стороны ее вели либералы, решившие, что победа должна стать «победой не Царя, а демократии», а за либералами стояли западные союзники. Расшатыванием государственных устоев Российской империи занимались и противники, подпитывая и активизируя большевиков, сепаратистов [147]. Хотя можно отметить, что финансирование обоих течений осуществлялось из одних и тех же транснациональных банковских кругов. Там и тут орудовали одни и те же банкирские семьи: Варбурги, Ротшильды, Морганы, Милнер, Шифф [133, 150, 176]… Почва оказалась куда более подготовленной, чем в 1905 году – двенадцать лет впрыскивания ядов через Думу, либеральные и революционные газеты сделали свое дело.

Война облегчила разрушительную деятельность. Шло обычное расслоение – патриоты стремились на фронт, а в тылу оседали шкурники. Кадровая армия понесла серьезные потери, а запасников, призванных «от сохи», уже в тыловых казармах обрабатывали агитаторы. Раскачке способствовали и мягкие законы в нашей стране. Российская империя была единственной воюющей державой, сохранившей вполне мирный тыл и ничем не ограничившей «демократические свободы». Дума имела возможность выплескивать грязь с трибун, пресса – печатать все, что оплатят заказчики, рабочие – бастовать сколько вздумается. Мало-мальски жесткие меры по наведению порядка парализовывались Думой, а Думу держали под откровенным покровительством союзники. Царь считал себя не вправе ссориться с ними в условиях войны. Был уверен: невзирая на различия политических взглядов, русские православные люди для достижения победы должны сплотиться [163].

Но в тот самый момент, когда победа была совсем близка, России вонзили нож в спину… Империи не стало. Покатилась гибельная свистопляска – государство принялись ломать и перекраивать по-своему либералы, социалисты, потом из хаоса вынырнули большевики. Они тоже крушили и ломали. Изначально подразумевалось, что так и надо. «Весь мир насилья мы разрушим до основанья». А уж затем «мы свой, мы новый мир построим», принципиально иной. Ломать – дело нехитрое. И строить представлялось нехитрым. Чего уж тут хитрого, если, по мнению Ленина, даже кухарка могла управлять государством?

Потом спохватились: получалось что-то не так. Для кухарок во главе государства места не хватило, но и политические кухари с незаконченными университетскими образованиями творили больше глупостей, чем пользы. Заводы и фабрики встали. Транспорт поехал наперекосяк и развалился. Настала разруха. Города вымирали без продуктов, без тепла, водоснабжения, электричества. Маленькие отряды белогвардейцев, немцев, англичан, японцев разгоняли бесчисленные толпы Красной гвардии…

Тогда новые властители принялись менять свои установки и пропагандистские лозунги. Начали поучать и поправлять чересчур разбуянившихся подчиненных, что надо все-таки брать лучшее от прежней России. Нет, не саму Россию. Как полагали, она завершила свой исторический путь, история началась новая, с 1917 года. Но кое-что из российского наследия и опыта следовало использовать, рановато было выкидывать на свалку.

Вместо Красной гвардии стала формироваться Красная армия. Вооружали ее теми же винтовками, пушками и пулеметами, которые были заготовлены Российской Империей для решающих сражений с немцами. А заготовили предостаточно. Царских запасов хватило на всю Гражданскую войну, и еще осталось! Одевали красноармейцев в ту же самую новую форму, которую нашили по указанию государя для его солдат. Ее пропагандировали именно как новую, красноармейскую. Шапки-богатырки назвали «будёновками», для «разговоров» на шинелях придумали символику – Ленин, партия, интернационал и др. А в офицерских кожанках стали щеголять комиссары с чекистами.

Для руководства армией привлекли профессиональных «военспецов». Благо, 90 % офицеров к белым не примкнули, пытались воздержаться от братоубийства. Кто-то сознательно пошел к красным. Поверил, будто большевики отстаивают некую сермяжную народную правду. Остальных брали по мобилизации, предупреждая, что семья будет числиться в заложниках. В период войны с Польшей активно развернули агитацию среди пленных белогвардейцев [50]. Правильно рассчитали, что русские патриоты, конечно же, потянутся защитить Отечество от внешнего врага.

Аналогичное положение было в промышленности, на транспорте. Восстанавливая хозяйство из разрухи, ремонтировали и запускали в строй царские заводы, железнодорожные линии. Порт Романов, построенный в 1916 году, стал Мурманском. Для этого тоже привлекали «буржуазных спецов»: квалифицированных инженеров, экономистов, техников, конструкторов. Их было много, «спецов», «военспецов». Они служили честно, выполняли обязанности добросовестно. Служили-то для России. Но небезынтересно сравнить фотографии: дореволюционные – и при новом режиме. Лица те же, а люди изменились. Не только постарели, а как-то потускнели. Блеск потеряли, глаза погасшие. Пиджаки или форма вроде бы в полном порядке, отглаженные, аккуратные, а все равно будто потертые, заношенные.

Разработка и переработка наследия Российской империи продолжилась в годы первых пятилеток. Реализовывались проекты, оставшиеся с царских времен. Возводились заводы, начатые или намеченные когда-то. Восстанавливались уже построенные, но заброшенные и развалившиеся. Советские полярники в 1930-х годах «открывали» земли и острова, нанесенные на карты дореволюционными экспедициями. В результате архипелаг Земля Императора Николая II превратился в Северную Землю (острова Октябрьской революции, Большевик, Комсомолец, Пионер), остров Цесаревича Алексея – в Малый Таймыр, остров Колчака – в остров Расторгуева.

Кроме людей, идей, старого оборудования, вооружения, формы, советская власть привлекла на службу и старую российскую культуру. Опять же, не сразу. Сперва отвергалось все подряд: музыка, театр, поэзия… Но нехватку песен в собственном репертуаре большевики осознали сразу же. Пытались экстренно выправить. Сам Свердлов подключил к делу своего близкого друга и лизоблюда Демьяна Бедного [135].

Однако подобные потуги оказались тщетными. У революционных поэтов, наподобие Бедного, творчество было рассчитано на слишком тупых «мужиков» (на таких, какими и представляли русских людей чужеродные партийные руководители). А к реальному русскому человеку их лубочные опусы «не прилипали», отклика в душе не находили. Что ж, идеологи без труда нашли выход. Взялись мобилизовывать в строй песни императорской России.

Цветы, выросшие на тучной почве многовековой отечественной культуры, пересаживались на другую, на груды наваленного с разных сторон и перемешанного мусора. Ветви с понравившимися плодами срезались с родного дерева и прививались на чужое, бесплодное. Что-то подстригалось, нивелировалось. Мелодии упрощались – поменьше искусства, зато доступнее. Что-то подкрашивалось, подклеивались нужные лепесточки. Некоторые песни