Их было девять… - Настасья Викторовна Лис

ближайшей остановки за две с половиной минуты. Пассажиров оказалось немного: только молодая женщина с ребенком и скрюченный старик, внимательно наблюдавший за ними. Белокурая девочка, с вьющимися волосенками, лет четырех, в коротеньком платьице и с лопаткой в руках, бегала вокруг мамы и клянчила купить ей ведерко, «чтобы складывать в него песочек». Мама недовольно отмахивалась от дочурки, но всё же пообещала, что «завтра» сходит в магазин. Старик поочередно переводил взгляд с матери на дочку, как будто искал в них общее и отличительное. Но его голубые влажные глаза говорили о том, что он вспоминал свое детство, свою маму, единственную игрушку, которую сделал для него отец с огромной любовью. Потом в памяти всплыли уже его дети, сначала маленькие, а затем и взрослые…, внуки, с которыми удается повидаться крайне редко. Боковым зрением Аня приметила на остановке двух пожилых женщин, в льняных голубовато-зеленых фартучках, с плотно укутанными ведрами, на которых висели ценники. Какая-то странная связь между желудком и ногами заставила ее подойти к ним. Дамы наперебой стали предлагать ей различные виды пирожков, имеющихся в наличии. Недолго раздумывая, Аня извлекла из кошелька две слегка потрепанных «десятки» и протянула одной из торговок со словами: «Мне, пожалуйста, сосиску с картошкой». Та, с довольным выражением лица, всучила ей еще горячее мягкое «лакомство», завернутое в белую салфетку.

Именно сейчас настал тот редкий момент, когда Ане было все равно, что на нее «обращены все взгляды», что «ее осуждают за купленный и тут же съеденный пирожок». Приятный аромат и солоноватая картошка придавали обычному «блюду» восхитительный вкус. Но показавшийся вдалеке автобус и усилившийся голод заставили поглотить пирожок в минуту. Красные дверцы подъехавшего транспорта распахнулись и увлекли пассажиров внутрь. Ехать предстояло около двух часов. Аня с удовольствием опустилась на старенькое кожаное сидение «Пазика», дав всему организму расслабиться. И только сейчас она почувствовала, насколько устала. Ноги не двигались и надулись, как ватные подушечки. Ощущались только ноющие кости. Она безразлично смотрела сквозь стекло на мельтешащий в нем город, людей, спешивших кто-куда, бездомных собак, по привычке вдыхающих носом землю. Аня достала из дамской сумочки телефон и посмотрела на его дисплей, – ни одного пропущенного звонка. Пашка не звонил уже целых четыре дня. Раньше за ним такого не наблюдалось. С парнем из Целлюлозно-бумажного колледжа её познакомила одногруппница. Павел наугад набрал номер подруги, поговорил с ней немного. Потом они встретились, но особого впечатления друг на друга не произвели. Тогда Пашка рискнул спросить у девушки, а не найдётся ли у той «свободной подруги, желательно, красивой». «Конечно, найдётся», – ответила девушка и в шутку дала ему номер телефона Ани. Какое-то время у них длился телефонный роман. Каждый вечер Пашка названивал ей, и они болтали по полтора часа.

Это был первый молодой человек, с которым Аня стала общаться не в стенах университета. То ли у неё голова была забита исключительно учёбой, то ли мальчикам она не особо-то нравилась. Ну да, она не обладала шикарной внешностью, несмотря на свою худобу. Иногда комплексовала по этому поводу, но старалась не зацикливаться, так как жизнь у неё была довольно интересной, активной, а замуж выходить было еще очень рано. По крайней мере, так считала Аня. С Пашкой они встречались уже четвёртый месяц, и с каждым днём молодой человек всё больше и больше старался вылепить из неё ту, каковой она не являлась. Он не замечал в ней природной красоты и индивидуальности. Требовал, чтобы она делала причёски, навивала кудри, красила волосы и накладывала на лицо супермодный макияж. Иногда Аня поддавалась, но чаще капризничала и протестовала. Ей попросту жаль было того времени, которое она могла потратить с такой пользой! Пашка вредничал, психовал, хотя Аню ни на кого не менял.

Но вот в последний раз они попрощались как-то нехорошо. Он проводил её до остановки и остался вместе с ней дожидаться автобуса, который, как назло, задерживался. На это свидание его дама сердца снова пришла без укладки, маникюра и мейкапа. Пашка и так был на взводе из-за проблем с учёбой, а тут ещё и Анька окончательно добила своей «непосредственностью». Сначала Пашка молчал, «дулся» и переваривал в голове дальнейший план своих действий по приручению подружки. Далее ему всё это дико надоело и он начал ставить Ане в пример всех девушек, которые проходили мимо. И, как назло, каждая выглядела ухоженной, причёсанной и приодетой. В этот момент подошёл автобус. Аня протиснулась в приоткрывшуюся дверцу и отправилась домой. Пашка же так и стоял на остановке, недовольно опустив глаза. Обычно они обнимались на прощание и целовались в щёчку, а в этот раз всё вышло как-то совсем по-дурацки. Начались полянки, старые деревянные дома, с покосившимися дверями и крышами. Почти в каждом огороде можно было увидеть похожих друг на друга людей, в одинаковых позах, с лопатой или тяпкой в руках. Они напоминали сейчас трудолюбивых муравьев, спешивших успеть до конца лета выполнить все свои обязанности. Мелкие капли дождя забарабанили по пыльному стеклу и стали образовывать на нем грязные рельефные дорожки. Гудящий ветер угрожающе затрепал темно-зеленые листья деревьев, застигнув их врасплох резким увеличением своих жизненных сил. Природа не успела подготовиться к моментальному изменению климата и, казалось, что тяжело вздыхала, как старый человек от боли в пояснице. Пепельные тучи быстро заволокли наивное голубое небо и своими клубами стали заслонять кромки трепещущих от страха деревьев. Изумрудный лес почернел, нежное пение птиц прекратилось. Казалось, что все вокруг уснуло замертво. Водитель усталым голосом объявил нужную остановку. Аня плывущими движениями медленно двинулась к выходу, зажимая в руке клочок бумаги с написанным на нём адресом экс-преподавателя. Дверь механически распахнулась перед самым носом и заставила выйти ее на холодный, мокрый воздух.

Сырая трава предательски обжигала ноги и оставляла на них влажные следы, пытаясь согреться о теплое тело. Минуты тянулись медленно. Одинаковые дома, находящиеся друг от друга на приличном расстоянии, безучастно смотрели вслед. Где-то послышался лай собаки. Он был каким-то тихим и усталым, словно животное просто напоминало людям, что оно есть, что оно тоже хочет жить «по-человечески», а не по-собачьи, – в холоде, голоде и сырости.

Нужный дом находился почти в самом лесу, и чтобы добраться до него, потребовалось немало усилий и терпения. Он выделялся особенно ветхой крышей и покосившимися от старости стенами. Окна намертво были зашторены темно-бардовыми занавесками. Казалось, что дом существовал сам по себе, а его хозяева, жившие здесь когда-то очень давно, съехали или умерли. Внутри предательски зашевелился глупый страх, спавший до этого времени. Сердце