Свиток Мертвого моря - Элизабет Питерс

— Я как раз собиралась вам звонить... — начала она.

Чем дальше, тем хуже. Во взгляде незнакомца появилось явное подозрение.

— Полагаю, вы ночной администратор, — поспешила сказать Дайна. — Люди в этой комнате, соседней с моей, спорили и ссорились. Потом один из них позвал на помощь. Поэтому я выбежала...

— Вы услышали ссору, крик о помощи и выбежали? Не было ли это несколько опрометчиво?

Голос, как и рот, обладал потенциалом, который в настоящее время не реализовался. Он был тихим и мягким, слегка растягивающим гласные и глотающим согласные, однако строгим и лишенным сочувствия.

— Интересно, — продолжал мужчина, — как вы узнали призыв о помощи? Вы понимаете по-арабски?

— Он говорил по-английски.

— Вот как?

— Да, он... — Дайна не окончила фразу. Она начинала сердиться, и гнев помог ей избавиться от смущения. — Если не хотите, можете мне не верить, — заявила она. — Меня это нисколько не заботит. Только заставьте этих пьяниц не шуметь, пока я сплю. Спокойной ночи.

— Подождите минуту. — Длинная рука вытянулась вперед, и загорелые пальцы стиснули ее плечо, но Дайну остановило не это, а внезапная улыбка — самая привлекательная, какую она только могла вообразить. — Прошу прощения, мисс...

— Ван дер Лин.

— Да, конечно. Я должен был запомнить.

— Едва ли вы можете помнить всех постояльцев.

— Не всех, по в данном случае... — Рука, все еще лежащая па ее плече, несколько ослабила хватку. — Меня самого беспокоили эти двое, поэтому я и нажал на вас.

— Попятно. — Дайна улыбнулась в ответ. Исходившее от него очарование было ощутимым, как волна теплого воздуха. Она шагнула назад, подальше от его руки, и посмотрела на дверь. — Кажется, они угомонились. Так что... еще раз спокойной ночи.

— Нет, погодите. Я только взгляну, хорошо?

Он стоял неподвижно, прямой как копье, и не сводил с нее глаз.

— Вам решать, — промолвила Дайна.

— Я должен убедиться, что наших гостей не беспокоят. Но прежде чем войти к двум храпящим шейхам, я хотел бы получить от вас дополнительные сведения. Что еще вы слышали, помимо призыва о помощи?

— Разве этого было недостаточно?

— Для вашего рыцарского порыва, очевидно, да. — Улыбка стала еще шире, но показалась Дайне менее привлекательной. — Понимаете, — продолжал администратор, — полиция разыскивает пару воров. Я подумал, что вы, возможно, слышали что-нибудь, что могло бы указать...

— Но они говорили по-арабски.

— По-моему, вы сказали...

— Черт возьми! — Дайна напрочь избавилась от симпатии к администратору и своих благородных побуждений. — Они говорили по-арабски, исключая слово «помогите». Я не понимаю по-арабски. Судя по тону, они ссорились, но это все, что я могу сказать. Потом что-то тяжелое ударилось о стену ванной, а после раздался крик — почти вопль — на английском: «Помогите!» Вот и все. Если вы хотите постучать в дверь и узнать, в чем дело, я не возражаю. Но меня это больше не интересует. Я устала и жалею, что ввязалась в эту историю. Ясно?

— Совершенно, — огорченно промолвил высокий мужчина, проведя рукой по волосам. — Моя дорогая мисс ван дер Лии, мне постоянно приходится ввязываться в подобные истории. Если вы только...

Внезапно он напрягся и сделал резкий жест рукой. Кто-то приближался, но на сей раз отнюдь не беззвучно, а громко напевая по-арабски весьма немузыкальным голосом. Дайна расслабилась, только теперь осознав, насколько она была напряжена. Это оказалась Сальва, которая несла кипу полотенец, — ее пение демонстрировало полное пренебрежение поздним часом и сном подопечных. Увидев Дайну, она перестала петь и обрушила на подругу поток арабских слов, в которых они практиковались ранее.

Дайна машинально отвечала. Сальва продолжала болтать, не смущаясь присутствием высокого молчаливого мужчины. Любое занятие было лучше, чем работа, а она всегда радовалась, встречая подругу. Наконец Сальва перешла на английский и осведомилась с любопытством:

— Что случилось? Ты меня искала?

Дайна рассказала о том, что слышала. Сальва громко расхохоталась.

— Мужчины всегда дерутся. Уфф! — Она изобразила драку, скорчив гримасу и размахивая смуглыми кулачками. — А вот женщины ссорятся по-другому — словами.

— Ты права, — промолвила Дайна. Ей оставалось только одно — удалиться к себе, сохранив остатки достоинства. Кивнув Сальве и облаченной в черное безмолвной фигуре, она шагнула в комнату и закрыла дверь.

Было достаточно скверно ощущать, что она выставила себя полной дурой, по то, что это произошло в присутствии молодого и красивого мужчины, удваивало недовольство собой. Пока Дайна брызгала холодной водой на раскрасневшиеся щеки, мертвая тишина в соседней комнате усилила ощущение неловкости. Несомненно, тамошние постояльцы завершили дружескую потасовку и спокойно улеглись спать. Неужели она никогда не научится держать свой любопытный нос подальше от чужих дел?

Уже сквозь сон Дайна слышала, как потихоньку открылась дверь номера 26. Возможно, администратор все-таки решил заглянуть туда, не будя постояльцев. Она навострила уши, но все было тихо. Значит, ложная тревога. Удовлетворенная Дайна закрыла глаза и уже не слышала, как та же самая дверь так же тихо открылась и закрылась снова.

2

Стоя на крепостном валу средневекового замка и обозревая руины Библоса, Дайна решила, что ей незачем сожалеть о ночных клубах Бейрута. День был чудесный — голубое небо, кудрявые облака, теплый бриз со Средиземного моря. Она пыталась представить, как выглядело это место до начала раскопок, — холм высотой в двадцать метров, усеянный домами, деревьями и садами. Под современным городом залегали слоями, как пирожное наполеон, скрытые во мраке остатки цивилизаций, сменявших одна другую на протяжении семи тысяч лет. Наслоения последних столетий теперь исчезли, срытые неутомимыми лопатами археологов. Здания, погребенные шесть тысячелетий назад, виднелись среди более свежих развалин.

Дайна неохотно повиновалась оклику мистера Авада — гида их группы. Это был приятный маленький человек, превосходно говоривший по-английски. Естественно, ему хотелось держать под присмотром своих разношерстных подопечных. Но его постоянные возгласы «Теперь сюда, пожалуйста!» нарушали размышления Дайны. Она вела не дневник, а записную книжку случайных впечатлений, которые могли позабавить ее отца, и пригодные для записи мысли было не так легко сформулировать. Дайне хотелось нанять машину и приехать в Библос одной, по у нее не было на это ни времени, ни денег. Завтра она должна присоединиться к экскурсионному туру, который организовал для нее отец, поэтому у нее был только один шанс посетить Библос.

Мистер Авад объяснял, что замок крестоносцев датируется двенадцатым веком. Он хорошо сохранился — башни устояли, а тяжелые стены служили мрачным напоминанием о кровавых битвах, происходивших здесь во имя кроткого Князя Мира. Библос был одним из укрепленных городов, воздвигнутых франкскими рыцарями во время крестовых походов. Он целый век оборонялся от неверных, покуда Саладин[10] не захватил его в 1187 году.

Дайна слушала лекцию не без скрытой усмешки. Взгляды ее отца на «священные войны за освобождение Гроба Господня» были взглядами просвещенного человека, и она всегда испытывала тайную симпатию к Саладину. Смутные воспоминания о давно прочитанной книге — кажется, Вальтера Скотта — вызывали у нее видение изысканного джентльмена с ястребиным лицом в шелковой мантии и расшитом золотом тюрбане, которое, возможно, было столь же неточным, сколь романтичным. Глядя па спокойное смуглое лицо мистера Авада, она удивлялась, как ему удается с таким энтузиазмом описывать покорение его родины шайкой кровавых фанатиков, пусть даже это покорение произошло много веков тому назад, а его слушатели были потомками тех же фанатиков. Конечно, Ливан был наполовину христианским, и возможно, энтузиазм мистера Авада был подлинным. Ливанские христиане, с которыми ей приходилось беседовать, мягко выражаясь, не особенно симпатизировали своим мусульманским соотечественникам.

Дайна послушно следовала сквозь столетия вместе с мистером Авадом, но продолжала думать о своем. Теперешние войны и взаимная вражда не являлись новостью — этот регион тысячелетиями служил перекрестком для различных народов, идей и религий. Тот факт, что их соприкосновения в большинстве случаев были кровавыми и вдохновленными ненавистью, выглядел печальным комментарием по поводу человеческой натуры в целом. Обвиняюще указывать пальцем на какую-либо группу не имело смысла — все были одинаково нехороши.

— Вторжение аморитов[11] было отмечено пожарами и разрушениями, — педантично вещал мистер Авад. — За двести десять лет до Рождества Христова великая миграция завоевателей, положивших конец шумерской культуре в Месопотамии и изгнавших Авраама из халдейского Ура, послужила причиной падения Библоса. Горящий город, вопли испуганных детей, женщины, бегущие от завоевателей, трупы на улицах...