Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

с подружками купаться на реку. Вода была бурная. Воронок полно. Параньку начало закручивать. Девки с криком и визгом выскочили на берег. А Лёска, не растерявшись, подплыла как можно ближе к тонущей подруге, проворно схватила её за волосы и, намотав на кулак длинную косу, стала вытаскивать Параньку из воды. Пока Паранька находилась в воронке, никакой боли от страха не

ощущала. А как только оказались в более безопасном месте, Паранька взвыла:

– Ой, больно-о-о, спасу не-е-ет, пусти Лёска-а-а!

Александра же ухватилась мёртвой схваткой, не соображая ничего, только крикнула:

– Не верешши, зато жива будёшь! – быстро потащила подругу на берег.

На берегу не сразу разобрались, кто был больше перепуган – Паранька, которая была на волоске от смерти, или Лёска, которая впервые в жизни спасала тонущего человека.

Лёска обнаружила в своей руке целую прядь черёмных* подругиных волос. Это-то и разрядило обстановку, долго смеялись над силовым приёмом спасания утопающего.

Немного старше, когда вошли в пору Лёска, Паранька и другие девушки стали начётчицами. Какое- то особое влияние они оказывали на народ. Выступали в качестве советниц во всех жизненных проблемах. Народ видел в них лиц, поставленных высоко над массою своей грамотностью, внешней обрядовой религиозностью: хождением в церковь и отправлением церковно – религиозных обязанностей.

Они не только помогали людям, но и вымаливали погоду у Господа Бога. Если была длительная засуха, начётчицы ходили на Иордан и молились Богу. В результате, чуть ли не происходило чудо, засуху сменяли проливные дожди. Но вот дожди начинали заливать всё кругом, начётчицы поднимались на гору и просили Всевышнего, чтобы он послал вёдрышка на землю. И, откуда не возьмись, сквозь густые тяжёлые тучи выглядывал кусочек голубого неба. Небесная голубизна постепенно заполняла всё большее пространство, тучи отступали, выглядывало солнышко, а дождь прекращался.

             И, не зная почему, но больше всего душа болела за Александру. Может потому, что мужик ей достался из беляков, но ведь у Катерины мужик тоже белогвардеец, но надёжный, спокойный. А может, потому что Лёска была самой любимой дочерью, и лиха он ей не желал, как впрочем, никого из детей он не хотел видеть несчастливыми.

             Но у Лёски-то с самого начала всё пошло не по-людски. Кия и Катерина «перепрыгнули через колоду» и вышли замуж раньше старшей сестры, а Лёска засиделась «в девках». Чуть было совсем не осталась «вековухой». Но вот и к Лёске постучалось счастье.

Трофим, как сейчас помнит: по весне, когда уже почти растаял снег и земля, покрытая кое-где первой травкой, парилась, как бы тяжело вздыхая всей своей грудью. На деревьях вот-вот должны лопнуть почки, вместо них появится нежная зелень. Вот в такой-то день и подкатила к дому Пахомовых лошадь, запряжённая в качалку.

Подъехали ко двору, привязали лошадь к тополю и вошли в дом двое мужиков в годах, баба и молодой коренастый парень – круглолицый и

румянощёкий, с маленькими бойкими глазками, с пшеничными усиками над пухлыми губами. Перекрестились на «красный угол», баба дотронулась

рукой за печь, чтобы торг состоялся, сели под матку*. Всё ясно – приехали сваты.

_______________________

* красноватый цвет (диалект)

– Здорово живёте, хозяева – пробасил один из мужиков.

– Здорово. Откуль и пошто приехали, и чьи таки будетё? – немного хитрым голосом спросил хозяин дома.

– Из Гусева, Тонковы – мы, – ответил тот же басовитый мужик.

Здесь вставила свой певучий голос всеведущая сваха:

– Сказывают, чё у вас есь курочка, а у нас – молодой петушок.

– Есь, – ответил Трофим.

– А нельзя ли вашу курочку да забрать к нашему петушку?

Торг шёл недолго, Александра-то – перестарок и рядиться было не к чему. Позвал отец дочь. Вышла Александра. Какая-то сразу вся изменившаяся, в яркой кофте и в шерстяном сборчатом сарафане. На голове шёлковый платок. Из бойкой девицы она превратилась в кроткую девушку, от волнения зарделась. Посадили их с Матвеем под образа и устроили запой.

Свадьба была шумная и весёлая. И как это повелось, на свадьбе пировало полдеревни. Свадебный пир горой. На свадебных столах были щи со свининой, со свежиной (говядиной), холодное из свежины, студень коровий, жаркое, баранина, поросёнок, курица, утка, гусь, индейка, пироги с рыбой, с курицей, яичница в латках, каравашки с маслом. Водка и брага рекой лились.

Александра была, как никогда, красивая: накрашенные свёклой щёки и губы, пылали огнём, волосы, уложенные аккуратным венчиком, подчёркивали целомудренность.

невесты. На Александре шёлковый сарафан, пунцовые сафьяновые башмаки и чуйка чёрная суконная. Всё это придавало женственность и какое-то особое обаяние молодой. Матвей же в красной косоворотке был подстать Александре, и эта пара составляла единое целое.

Агафьин племянник Прохор, недавно комиссованный по случаю увечья ноги из рядов Красной Армии, затянул приятным голосом:

Отец мой был природный пахарь,

А я работал вместе с ним.

_________________________________________________

** поперечная балка, поддерживающая потолок (диалект)

Свадебный хор дружно подхватил:

Отец мой был природный пахарь,

А я работал вместе с ним…

Но вот песня кончилась, и кто-то из гостей сказал:

– А ну-ка, Александра, давай твою любимую.

И куда делась застенчивость невесты, глаза загорелись каким-то озорным светом, на устах появилась загадочная улыбка. Она взяла заслонку и шабалу, вышла на середину избы, статная, и запела красивым альтом, приятно «окая», наигрывая себе на заслонке:

Вот поймали же чечётку,

Вот поймали же лебёдку

На боярском двору,

Да на боярском двору.

За ней «в круговую» пошли плясать несколько баб, а в средине круга незаметно оказался Матвей, начал выплясывать, то «гусаком», то «в присядку». Скрип хромовых «в гармошку» сапог Матвея вливался в такт игры на заслонке.

Посадили же чечётку,

Посадили же лебёдку

За решёточку,

Да за решёточку.

Нажила себе чечётка,

Нажила себе лебёдка

Ровно семь дочерей,

Да ровно семь дочерей…

Этот день был самый замечательный, самый светлый в жизни Александры, по крайней мере, ей так казалось.

Когда повели молодых ночевать, колодезный журавль пропел своим скрипучим голосом ласковую песню, которой как бы благословлял их на долгую жизнь.

«Ну, вот и хорошо, вот и Слава Богу, – думала Александра – Вот и мне счастье улыбнулось, вот и я стала мужниной женой, и обязательно у меня будет, как у той чечётки, которую поймали на боярском дворе, семь, а может и больше деток».

А над селом ещё долго не смолкали песни: «Хазбулат удалой» сменялся залихватскими частушками, а они, в свою очередь, задушевными песнями.

***

Однако, вот уже скоро полгода, как прошла свадьба, но Александра так и не «зачала»,